Никки положила на стол старинные сервировочные салфетки с видами Спидвелла. Уильям достал бутылку местного пива, Рик удовлетворился газированным фруктовым соком. Тем временем в столовую вошел Грэм, раскрасневшийся после игры в регби; за ним тянулся плотный шлейф ароматов шампуня и геля для душа.
– Мам, я умираю от голода.
– Поздоровайся с нашим гостем, – велела ему мать.
– Это Рик, – сказала Никки. – А это мой несносный младший брат Грэм.
– Привет! – Грэм кивнул Рику, и они обменялись рукопожатием.
– Ух ты! – Рик с вожделением посмотрел на говяжьи ребрышки, которые Хелен вынула из духовки. – А йоркширские пудинги будут?
– Непременно, – показав полный поднос, улыбнулась Хелен.
Рик довольно вздохнул:
– Французы считают себя величайшими поварами в мире. Но они даже под угрозой смерти не способны приготовить воскресный ланч.
– Значит, ты прибыл сюда с юга Франции? – Уильям в сине-белом полосатом переднике колдовал над подливкой, в одной руке у него была деревянная ложка, в другой – пиво. – Скажи, ты шел сюда вокруг Европы или напрямую по рекам и каналам Франции?
Рик махнул поднятой рукой:
– По рекам и каналам. Но кое-где прошел буквально на грани. Боялся, что каналы недостаточно глубокие. Но я это сделал.
Уильям одобрительно кивнул:
– Отлично! А как долго ты сюда добирался?
– Три месяца или типа того. Я делал остановки. В Париже, например.
– Париж… – с тоской повторила Хелен.
Никки попыталась представить, каково это оказаться в Париже с Риком, и ей стало трудно дышать.
– А ты давно плаваешь на яхте? – Уильям не хотел отклоняться от темы, города его мало интересовали.
– Я, можно сказать, родился на яхте. Мой папа работал в гавани Кинсейла. И каждое лето я учился там всему, чему мог, а к началу учебного года возвращался к маме в Тулузу, где ходил в школу. Я говорил по-французски с ирландским акцентом, поэтому меня жестоко дразнили. После окончания школы мы с папой занялись бизнесом по доставке яхт и катеров. И занимались этим до самой его смерти.
– Мои соболезнования, приятель. – Уильям уважительно поднял бутылку с пивом.
– Он жил так, как хотел, – пожал плечами Рик и чокнулся своей бутылкой с бутылкой Уильяма. – Ближайшие несколько месяцев я буду работать в лодочной мастерской в Токаме.
– Добро пожаловать. Надеюсь, тебе тут понравится. Хотя у нас здесь вовсе не Канны. Погода, скорее, как в Кинсейле.
Уильям наточил разделочный нож и принялся нарезать кусок говядины красивыми нежно-розовыми ломтями. Грэм поставил на стол овощи: жареный картофель, запеченную с сыром цветную капусту, зеленый горошек и морковь. Подливку и хрен.
– Садитесь за стол, – пригласила Хелен. – Пока все не остыло.
– Вы даже не представляете, как я счастлив, – сказал Рик.
Он без тени смущения положил на тарелку гору еды. Моментально освоившись, он втянул всех сидевших за столом в разговор. С Грэмом он обсудил свою любимую французскую команду по регби, рассказав до мельчайших подробностей о последнем матче в Тулузе, а с Хелен – ее бизнес по изготовлению свадебных тортов.
И в этот самый момент в столовую вошла Джесс с роскошным букетом красных роз.
– Дорогая! А мы думали, ты сегодня работаешь, – обрадовалась Хелен.
– Я поменялась сменами. Никак не могла пропустить праздничный ланч в честь вашей годовщины. – Джесс обняла отца со спины.
Хелен взяла у дочери цветы. Рик уставился на Джесс, не успев донести до рта вилку. У Никки упало сердце.
Не нашелся еще тот человек, который был способен проигнорировать Джесс Норт. Необузданная и своенравная, она умела довести родных до ручки и всегда получала желаемое. Любить ее было нелегко даже для Хелен, которая считалась почти святой, но домочадцы действительно любили Джесс. Они брали пример с Уильяма, который вообще не видел недостатков в своей строптивой старшенькой, умудряясь смеяться над истериками и вспышками гнева дочери.
– Она ничего плохого не имеет в виду, – обычно говорил Уильям, когда кто-нибудь из членов семьи начинал возмущаться ее манипуляциями. – Джесс есть Джесс.
Что, по мнению Никки, отнюдь не объясняло, почему они должны мириться с выходками сестры. Основной посыл состоял в том, что завоевать любовь Джесс можно было лишь при условии, что вы будете все спускать ей с рук. И это ужасно утомляло. С годами Джесс немного утихомирилась и стала менее капризной, но не утратила способности выкидывать из коляски игрушки, стараясь в кого-нибудь угодить и втягивая как можно больше народу в свои представления.
И вот теперь был ее выход. Она появилась на кухне, чтобы ни в чем себе не отказывать.
– Какое свинство! Вы слопали все йоркширские пудинги. У кого остался лишний пудинг? – Она подошла к столу и проинспектировала тарелки. Йоркширский пудинг лежал лишь на тарелке Рика, который оставил самое вкусное на потом. Джесс уставилась на пудинг, затем подняла глаза на парня. – Ну привет. Сомневаюсь, что я смогу получить твой пудинг. Или нет? Ты наверняка уже съел достаточно.
– Мадам… – Рик церемонно положил пудинг на закусочную тарелку и протянул Джесс.
Глаза Джесс расширились от удовольствия. «Боже мой!» – в отчаянии подумала Никки.
А потом, когда все уминали пышный лимонный пирог с безе, пришел Вуди. Он был постоянным гостем за столом у Нортов. «Маринерс» стал для него вторым домом. Его родители перевезли всю семью в Спидвелл из Макклсфилда после некоей «неприятности». Появившись в школе, он сразу покорил Никки своей открытостью и дурацким чувством юмора, и она поняла, что этот парень станет важной частью ее жизни.
Вуди пришел в школу в середине учебного года, и ему пришлось нелегко. Он не ожидал, что будет чувствовать себя таким аутсайдером. В Макклсфилде он с пяти лет учился с одними и теми же детьми в начальной и средней школе. В Корнуолле никто его не знал, да особо и не стремился узнать. Через две недели после появления в новой школе он начал находить на своих вещах наклейки «Глаз навыкате»: на рукаве пиджака, на дверце шкафчика, под крышкой парты. Сперва это казалось Вуди смешным, но потом ему стало не до смеха, поскольку, когда он обнаруживал те самые наклейки, одноклассники начинали мерзко хихикать. В результате он отказался ходить в школу, хорошо понимая, что его протест ничего не даст. Отец обозвал его тряпкой, а мать собралась поговорить с директором школы, чего Вуди хотелось бы избежать, так как она могла выйти из себя и ничем хорошим это бы не кончилось.
И вот однажды Никки застала его за тем, как он, чуть не плача, вытаскивал из рюкзака кучу таких наклеек.
– Я не виноват, что у меня глаза навыкате, – всхлипнул Вуди.
– И вовсе они не навыкате, – ответила Никки. – У тебя самые добрые, улыбчивые глаза, которые я когда-либо видела.
– А еще я не могу драться с теми, кто это сделал, – добавил Вуди. – Потому что я хорошенько их приложу. Но тогда уже не у них, а у меня будут крупные неприятности.
Похоже, он исходил из печального опыта. Там, откуда он приехал, если ты не мог постоять за себя, то с тобой было все кончено. Однако Вуди собирался стать полицейским, и ему следовало держаться подальше от неприятностей.
– Предоставь это мне. – Никки подобрала последние две наклейки и выкинула их в мусорную корзину.
Вуди не знал, каким образом она это сделала, но наклеек он больше не видел. С тех пор они с Никки стали не разлей вода. Она привела его в «Маринерс», и дом раскрыл ему свои теплые объятия. Вуди никогда не приглашал Никки к себе, так как у его мамы с утра до вечера орал телевизор и не имело смысла даже пытаться поговорить.
В «Маринерсе» к Вуди относились как к члену семьи. Он приходил и уходил даже в отсутствие Никки. Решал кроссворды с Хелен, или гонял мяч с Грэмом, или выслушивал очередную трагическую историю Джесс. Он осуществил свою мечту, став полицейским, и теперь заботился обо всех членах семьи Норт.
И вот сейчас он небрежно потрепал Никки по затылку, отчего она сразу напряглась, и сел рядом с ней. Рик бросил в их сторону удивленный взгляд, и она заметила секундное замешательство в его глазах. Но затем Джесс перегнулась через стол, стараясь привлечь внимание нового парня.
– Так мы идем после ланча на пляж, да? – спросила она.
– Обязательно, – ответил Рик. – Но только после того, как поможем твоей маме помыть посуду.
Хелен просияла. Джесс сделала большие глаза. Никки стиснула зубы и сжала под столом кулаки. В последнее время Джесс вообще не ходила по воскресеньям на пляж. Тогда с чего вдруг ей сейчас приспичило?
Впрочем, все и так ясно, можно было не спрашивать.
Глава 11
Ой! – Когда Никки вошла в кухню, Хелен испуганно отодвинула в сторону айпад. – Я совсем забыла о времени! Как ты, дорогая? Как твой новый дом?
Никки плюхнулась на стул за кухонным столом. Она вдохнула витавшие в кухне ароматы: исходящий от плиты едва уловимый запах масла и жареной еды, тонкие нотки фирменных духов матери «Эсте Лаудер». Их папа каждое Рождество покупал флакон «Youth Dew» в «Дебенамсе» в Эксетере, и теперь в обязанности Джесс или Никки входило, чтобы под рождественской елкой непременно стоял новый флакон духов. Что, впрочем, им было даже на руку. Ведь то был запах их мамы. Запах уюта.
– Это все, о чем я мечтала, – ответила Никки. – Но работы невпроворот. Я уже обломала все ногти.
– А можно на этой неделе к тебе заскочить?
– Я была бы только рада.
– Дорогая, я так тобой горжусь! Я знаю, как долго ты ждала, когда один из этих домов появится в продаже.
– Человек должен делать все для достижения своей цели. Ведь так?
– Ты и делала. – Хелен нервно поправила лежавший на столе айпад. – Кстати, о достижении цели. Я хочу с тобой кое о чем посоветоваться.
– О чем?
– Я вот тут подумала… о… – Хелен судорожно пыталась подобрать подходящее слово. – Думаю, сейчас самое время. Самое подходящее время. Но я не уверена, что ты это одобришь. Что вы все одобрите. Но… – Она осеклась.