Никки решила пойти домой, так как уже ничего не могла сделать. Рика она застала на кухне. Увидев Никки, он тотчас же вскочил с места.
– Ты нашла ее?
– Она уехала в Таком.
– Мне страшно. – Рик сокрушенно покачал головой.
– С твоей женой все будет в порядке. Парни доставят ее домой живой и невредимой. – Это, по крайней мере, было чистой правдой.
Никки знала, что за рулем наверняка будет трезвый водитель. В Спидвелле потерять водительские права за пьяное вождение чревато слишком большими проблемами, чтобы рисковать.
– Я просто разговаривал с той девушкой. С чего вдруг Джесс так взбеленилась?
– Она чувствует себя слишком ранимой.
– Но девушка меня вообще не интересовала.
– Я знаю. Знаю и то, что ты никогда не стал бы… – Никки осеклась.
Рик смотрел на нее широко раскрытыми глазами, словно пытаясь запечатлеть в памяти. Никки нервно сглотнула, толком не понимая, чего от него ждать.
– Что? – Рик закрыл глаза, и Никки, к своему удивлению, увидела, как у него по щеке покатилась скупая слеза. – Да будет тебе, Рик! Честное слово, она вернется.
Никки инстинктивно сделала шаг вперед, чтобы обнять Рика. Совершенно невинное объятие невестки и зятя. Но когда Никки раскинула руки, он открыл глаза, и время внезапно замедлило ход. Именно в этот момент ей следовало отступить, сделать что-то разумное, например поставить чайник, но какая-то непонятная сила толкнула ее навстречу Рику. Оказавшись в его объятиях, она испытала странное, неведомое чувство. Объятие было теплым и трепетным, грешным и одновременно праведным… Скрепы, которыми она пыталась защитить свое сердце, внезапно разжались. Рик зарылся лицом ей в волосы, бормоча ее имя, и она чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Она повернулась к нему лицом, в шоке и сладостном предвкушении, и первая раскрыла губы для поцелуя, запустила руки в копну спутанных золотистых волос и притянула к себе его голову.
Кровеносные сосуды тотчас же наполнились теплым медом, текущим к сердцу, к животу и дальше вниз. Рик был грубым, но нежным, проворным, но неторопливым. Правильным, но неправильным. Слишком много «но».
– Мы не должны этого делать, – наконец прошептала Никки, когда они разомкнули объятия.
– Мы давным-давно должны были это сделать, – произнес Рик, и она испытала волнующий момент осознания, что Рик действительно ее хочет. Возможно, всегда хотел.
И завертелось. Опрометчивая любовная связь, как и большинство подобных связей. Паутина лжи, уловок, пьянящего вожделения, но при этом волшебный кокон, опутавший двух влюбленных с их запретной любовью, был настолько прочным, что они не замечали ни опасности, ни потенциального зла, которое могли причинить. Это было подобно тому, как броситься в омут с головой. Пугающим, сбивающим с толку. И чем сильнее Никки пыталась выбраться, тем глубже ее засасывало. Таким образом, спустя примерно неделю она перестала сопротивляться.
– Мы уже слишком в этом увязли, чтобы останавливаться, – сказал Рик, осыпая ее лицо жадными поцелуями.
Они обменивались бесконечными поцелуями в переулках, подворотнях, коридорах; настойчивыми поцелуями, сладкими, но терпкими, словно маракуйя. Его рука между ног у Никки, губы Рика на ее шее, пальцы Никки в его спутанных золотистых волосах. Она стала слабой. Слабой от желания. Слабой, как котенок, когда Рик швырял ее на постель, ее собственную постель, и она, Никки, поспешно стягивала джинсы, позволяя ему овладеть собой, и торопливо зажимала рот ладонью, чтобы заглушить крик экстаза, когда она взрывалась на миллион кусочков, потрясенная до глубины души.
Каким-то образом она продолжала жить обычной жизнью, хотя ей казалось, что у нее на лбу все ясно написано, что все видят эти зрачки, расширенные от вожделения, и ноги, дрожащие при ходьбе; ее кровь, сладкая и горячая, была словно закипающий на плите клубничный джем, в любую секунду готовый перелиться через край. Мысли шли в двух параллельных направлениях. С одной стороны, счета, сметы, условные отчетные данные, расписания, графики. А с другой – он, он, и только он: его сладкий рот, солоноватый запах кожи, упругость напряженных мышц совсем как у леопарда или гепарда. Она ловила на себе этот запах и сразу уносилась в неведомые дали.
Одержимость. Она стала болезнью, от которой не имелось лекарства. У Никки не было выбора, кроме возвращения в порочный круг. И Рик чувствовал то же самое. Невыносимая ситуация. У них было три варианта. Остановиться. Продолжать жить во лжи. Или убежать вдвоем.
– Мы не сможем остановиться, – говорила Никки, ибо они пытались время от времени, однако Спидвелл был слишком маленьким городом, чтобы они могли избегать непрошеных встреч, и, когда они сталкивались, их тянуло друг к другу словно магнитом. – Но если мы продолжим наши отношения, то нас рано или поздно застукают. Уверена, что застукают.
Это стало слишком опасно. И опять же, Спидвелл был слишком маленьким городом.
– Итак, может, нам убежать?
Они находились на тайном пляже и прятались в пещере за скалами. Рик захватил с собой бутылку пряного рома. Ром был золотистого цвета, очень сладкий и крепкий. Он создавал обманчивое ощущение защищенности, которое мог дать лишь алкоголь.
– Как? Куда?
Рик вытащил что-то из кармана. Бумажный кораблик, сделанный из плотной синей бумаги.
– Мы можем взять мою яхту. Уплыть в Ирландию. Поселиться в Кинсейле, откуда родом мой отец. Я найду работу. Ты сможешь нарожать кучу детишек, которые вырастут пухленькими и здоровенькими на жирных сливках и кровяной колбасе.
Никки живо представила себе эту картину. Маленький коттедж с белеными стенами, окруженный живой изгородью из фуксии; вдали бьется о берег Атлантический океан; днем воздух пропитан сладким запахом дойных коров, а по ночам – резким запахом горящего торфа. Содовый хлеб. Крошечная детская одежда на бельевой веревке. И быть может, ослики.
Никки крутила в руках кораблик, мягкий, словно сделанный из сахарной бумаги.
– Ну а как насчет Джесс? – Никки понимала, что для Джесс это станет двойным предательством: бегство мужа с родной сестрой. – И как насчет ребенка?
На лицо Рика набежала мрачная тень.
– Не знаю. – Казалось, увлекшись своей фантазией, он напрочь забыл об этой детали. Голос его сразу же стал глухим. – У меня нет ответа.
Никки сунула бумажный кораблик в карман.
Проходили недели, бесконечный цикл метаний страдающей души и тайных свиданий на пляже, по мере того как Джесс набирала вес и ее живот все сильнее бросался в глаза. Шесть месяцев. Семь. Никки и Рик проводили долгие часы в пещерах на пляже. Слившись в объятии, они рисовали картины воображаемого совместного будущего, слова бежали непрерывным потоком, фантазии и реальность размывались в лихорадочном безумии. Никки никогда наверняка не знала, увидит ли Рика, поскольку иногда приходить на пляж было слишком опасно, и она научилась не жаловаться и не обвинять его в трусости. Если бы Рик мог, то непременно пришел бы, но он отнюдь не отличался безрассудством. По крайней мере, таким, как у Никки. Иногда ей становилось наплевать, что тайное станет явным или что их застукают. Иногда она даже мечтала об этом. Ведь чему быть, того не миновать. Маленький город. Зоркие глаза. Длинные языки.
А иногда она больше всего боялась, что Рик положит этому конец. Она точно знала, когда чувство вины давило на его разум, и тогда она делала все, чтобы он растворился в ней и уже к концу дня смотрел на нее остекленевшими глазами, забывая о своей вине.
Но чаще всего она понимала, что это безумие. Которому следовало положить конец. Она мечтала снова стать нормальной. Обрести определенность и избавиться от страха.
– Мы должны решить, – сказала она. – До того, как родится ребенок. Так как после его рождения мы уже не сможем этого сделать. Просто не сможем.
– Тсс, – шепотом выдохнул он.
Что было приказом, а отнюдь не попыткой ее успокоить. Он затыкал ей рот. Он не хотел ничего решать. И в этот самый момент она поняла, что он и не станет решать. А значит, решение останется за ней. И так будет продолжаться целую вечность. Попытка убежать от проблемы. Две сестры, абсолютно разные. Беляночка и Розочка.
Она вспомнила сказку. И бессмертную строчку: «Что бы ни получила одна, она должна будет поделиться этим с другой».
Глава 42
В ту ночь Никки практически не сомкнула глаз. А когда она все-таки уснула, ей снились бумажные кораблики, бутылки рома и угрозы, написанные черными буквами на борту спасательной шлюпки. Придется отменить вечеринку. Никки была измотана душевно и физически. У нее не осталось сил со всем этим справиться.
Вуди, похоже, избежал подобных страданий. В девять утра он уже стоял на кухонном табурете, развешивая в гостиной дюжину белых бумажных фонариков, оставшихся с прошлого Рождества. Фонарики кружились в воздухе, словно невиданные в этом сезоне снежинки.
– Мне дурно. – Никки снова взглянула на открытку. – А что, если они сегодня вечером будут здесь? Что, если я их сама пригласила и они придут прямо ко мне домой?
– Ник, все это чушь собачья! – Спрыгнув с табурета, Вуди забрал у нее открытку. – Ты должна держать себя в руках. Они, возможно, просто блефуют. Мы не знаем, что им известно, какие доказательства у них имеются и чем они подкрепят свои обвинения.
– Ты хочешь сказать, никто не поверит, что я способна на такую ужасную вещь? – спросила Никки.
Вуди задумчиво скрестил на груди руки:
– Быть может, тебе это не слишком понравится, но единственный способ обесценить секрет – сделать так, чтобы он больше не был секретом.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты должна сказать Джесс правду.
Никки уставилась на него круглыми глазами:
– Ты что, рехнулся?
– Нет! В таком случае ты будешь знать, что конкретно ей известно. Объясни ей, что у вас обоих это было минутным помутнением рассудка и вообще ничего не значило. Но тогда, по крайней мере, Джесс узнает правду и тебе больше никто не сможет угрожать. Проблема решена.