— О любви, — поправила его Лиза.
— Вашей подружке уже не о нежных чувствах пора думать, а о будущем ребенке! Беременна она! — сказал врач, захлопнул свой чемоданчик и гордо пошел к выходу.
Мария от его слов окаменела. Она опять чуть было не потеряла сознание. Верная подруга подхватила ее, помогла подняться и, что-то весело щебеча, потянула ее на улицу.
С тех пор прошло-пролетело семнадцать лет. На дворе уже были двухтысячные — совсем другое время, другая жизнь. Мария лет десять проработала в большом симфоническом оркестре, полностью удовлетворив и себя в музыке, и музыку в себе. Потом она преподавала в музыкальной школе и была очень довольна, что работает с детьми. Жила Маша всегда более чем скромно, но достойно. В основном на заработок от частных уроков на дому.
Ее дочери Светлане исполнилось в этом году шестнадцать лет. Это была очень активная девочка, она увлеченно занималась спортом и пока не задумывалась ни о чем серьезном. Характером она напоминала своего отца, Никиту. Мария поднимала ее сама, не потребовав с бывшего жениха ни копейки.
Виделись она с Никитой крайне редко, по пальцам пересчитать можно. Он только официально был женат раза три, выпивал, постоянного места работы не имел. Последний раз Мария столкнулась с ним на улице год назад.
— Опа! Моя королева! Всё так же хороша! — бросился к ней оплывший мужчина в затертом пальто. — Хотя… Видно, голубка моя, что ты дама не первой свежести и стройности прежней нет, загадочности. А в глазах усталость и тоска одинокой женщины, — ехидно лебезил он, по своему обыкновению говоря ей гадости.
— А ты, видать, теперь психологом подрабатываешь? Много платят? По твоему рубищу видно, что клиентов у тебя кот наплакал, — отрезала Мария.
— Да я про вас, баб, всё знаю! Все вы одинаковые! О любви курлычите, а сами смотрите, где теплее. Стервы продажные.
— Никита, от тебя пахнет алкоголем, — поморщилась Мария.
— Да, я выпил! И что? Имею полное право! Я — свободный художник! Может, это ты мне жизнь сломала!
— Вместе с тремя другими твоими женами. У нас был рабочий подряд, — кивнула Маша, пытаясь обойти его.
— Послушай! Ну, чего ты такая гордая? Я же знаю, что Светка — моя дочка.
— Света — моя дочь, — сухо ответила Мария.
— Да знаю я, знаю, я не помогал, зол был на тебя сильно. Но хватит уже, помыкалась! Мы же можем…
— Мы?! — оборвала его Мария и засмеялась.
Никита побагровел и больно схватил ее за локоть.
— Смешно тебе? Мне жизнь сломала и теперь издеваешься? Мало я тебя тогда приложил! Надо было сразу мозги на место поставить!
— Убери от меня руки! Я не та сопливая девчонка! Я могу за себя постоять. Сейчас быстро в отделение загремишь, — вырвала руку Мария, глядя в глаза Никите.
— Ладно! Ладно! — поднял руки Никита. — Все сохнешь по своему Юрочке? Бедолага! Что же ты со своей проницательностью не разглядела его чистую душу? Моралистка! С ним шуры-муры крутила, а спала-то со мной! Чистенькой хочешь остаться? Я же продавал тебя ему! Что? Не знала? Я же сразу почувствовал, что ты изменилась, что ты влюбляешься в него, что он пудрит тебе мозги. Я мог взять тебя и улететь в Москву, но решил порезвиться на его деньги. Пришел я как-то к нему в офис с претензией. Морозов прожженный мужик, он сразу меня понял и спросил — сколько? Я получал от него в день столько, сколько весь ваш оркестр за все гастроли! Понятно? А ты думала, почему я закрывал глаза на ваши прогулочки и поэтические вечера? Я даже озвучил ему прейскурант, если он соберется переспать с тобой. В цифрах! Ха-ха-ха! Видела бы ты его физиономию! Он чуть меня не убил! Да, голубка моя, ты мне принесла хороший доход. А думаешь, на какие деньги я тогда купил автомобиль, магнитофон, шмотье разное и заплатил первый взнос на кооперативную квартиру? Правда, не принесло мне это счастья. Квартиру жена отобрала, прикрывшись детьми, машину я разбил. А еще знаешь что? Я сказал Морозову, что ты в курсе, что мы тянем из него деньги вместе. Правда, он не поверил.
— Ты подонок, — прошептала Мария.
— А что же ты не заваливаешься в свой фирменный обморок? Что? Стала крепче? Тогда ты просчиталась, ты и Морозова упустила, и меня. И с чем осталась? — спросил Никита. — Ты вообще профукала свою жизнь, голубка.
— Слушай, что ты ко мне прицепился, как репей? Какое твое собачье дело? Я не захотела вешать на человека чужого ребенка и свои проблемы, тем более что он пытался наладить свою собственную жизнь, — отрезала Мария и быстро пошла прочь.
— Жизнь! — закричал Никита ей вслед. — Он же больной совсем был, просто тебе не говорил! Его и в живых-то, наверное, нет, а ты всё сохнешь! А тут здоровый и живой мужик рядом! — постучал он себя в грудь и сокрушенно махнул рукой.
Больше Мария Никиту не видела.
Лиза удачно вышла замуж, родила троих детей и счастливо проводила время в четырех стенах своего дома. Иногда она говорила Марии, что сожалеет, что так и не стала свидетельницей на ее свадьбе. Ей было жаль, что у подруги не сложилась личная жизнь.
Мария собиралась к дочке на выходные в спортивный лагерь. Она собирала сумку на колесиках. Светлана дала ей список вещей, которые ей были просто жизненно необходимы. Мария не спешила. Электрички шли от Киевского вокзала каждые десять минут. Время в пути сорок минут и пара километров до лагеря пешком.
В дверь позвонили. Она отложила Светкины кофточки и пошла в прихожую. Щелкнул замок. На пороге стоял знакомый высокий мужчина и широко улыбался.
У Марии сердце рухнуло вниз. Она уже смирилась со своим одиночеством и даже в мыслях не допускала, что когда-нибудь встретится с Морозовым вновь. Он изменился до неузнаваемости — стал стройным, волосы тронула легкая седина.
— Здравствуй, — сказал Юрий Александрович и улыбнулся.
— Здравствуй, Юра, — ответила Маша, — не ожидала…
Юрий протянул ей цветы.
— Можно зайти?
— Да, пожалуйста, — пропустила его в комнату Мария, жалея, что на ней не красивое платье, а джинсы и обычная футболка.
Юрий вошел и огляделся.
— Куда-то собираешься? — спросил он, увидев сумку на колесах.
— Да, к дочке в спортивный лагерь, — ответила Мария, краснея как школьница.
— У тебя дочка? Поздравляю, — улыбнулся Юрий. — Семнадцать лет прошло! С ума сойти! А как вчера расстались!
— Я изменилась, — поправила прядь волос Мария.
— Я тоже.
— Я стала толще, ты стройнее, — заметила она.
— Ты все такая же красивая, — засмеялся Юрий. — А я… Долгая работа над собой, чтобы наконец обрести приемлемые формы. Как Никита? Вы счастливы?
— Я не знаю. В смысле, я счастлива, у меня ученики, дочка. А как Никита — понятия не имею. Понимаешь, Юра, я не вышла тогда за него замуж, не смогла.
— Почему?
— Почему? — Мария на секунду задумалась. — Что же я… Ты присаживайся, пожалуйста, — указала она на диван.
Юрий Александрович сел и снова спросил:
— Что помешало вашему браку? Ты не ответила на мой вопрос.
— Понимаешь… Я… я поняла тогда, что люблю тебя. Но что про это говорить! Было и было! И быльем поросло! — Она присела на диван рядом с ним.
— Я так долго хотел услышать эти слова.
— Я догадывалась. Ты улетел за границу с Анной. У вас всё нормально? Ты счастлив?
— Я улетел с Анной, да… Откуда ты знаешь? — удивился Юрий Александрович. — Мне было трудно пережить твое замужество, хотелось всё поскорее забыть. Я продолжил лечение в швейцарской клинике, там и остался жить. А Анна… Она полетела со мной лечиться от алкогольной зависимости, я пожалел ее. Она вылечилась, вышла замуж за швейцарца и родила двоих детей. Живут они мирно, я иногда бываю у них в гостях. Но откуда ты знаешь, что я улетал с Анной?
— Я прилетела к тебе для решительного объяснения. Ну, чтобы исправить ошибку и сказать тебе самые важные слова на свете. — На глаза Марии навернулись слезы.
— Девочка моя, если бы я знал… Почему больше не искала меня?
— Я узнала, что беременна от Никиты, и решила, что ты не будешь от этого в восторге.
— Ты как всегда решила всё за всех, — поцеловал ее руку Юрий Александрович.
— Так ты…
— Я живу один. Но теперь, думаю, это положение изменится. У меня еще остался порох в пороховницах. Я готов добиваться женщины, которую любил все эти годы. — Он обнял Марию. — Ну что? Я на машине. Предлагаю тебе немедленно отправиться к твоей дочке. Должен же я познакомиться с той, которая, по твоему мнению, могла бы помешать нашему счастью! Глупая ты, Машутка… Какая же ты глупая… Я же мог стать для нее отцом, и, заметь, успешным. Ну, в путь?
— В путь! — кивнула Мария, вытирая слезы.
В ее душе пели птицы и цвели розы. Впервые за долгие-долгие годы она была по-настоящему счастлива и не стыдилась своего чувства.