Наконец он поднялся и начал замывать пятно крови на брючине. Он тер его мылом и пилкой для ногтей, а когда устал, оставил это занятие и принялся собирать чемодан. Он сложил вещи Дикки так, как тот обыкновенно их складывал, положив зубную пасту и щетку в левый кармашек. Потом снова взялся за брючину. На его куртке было столько пятен крови, что ее вряд ли удастся когда-нибудь надеть, придется от нее избавиться, но можно надеть куртку Дикки – она такого же бежевого цвета и почти такого же размера. Том сшил себе похожий костюм и у того же портного в Монджибелло, что и Дикки. Он положил костюм в чемодан. Потом спустился вниз и потребовал счет.
Служащий за конторкой спросил, где его приятель, и Том ответил, что собирается с ним встретиться на вокзале. Служащий любезно улыбался и пожелал Тому buon’ viaggio.[30]
В двух кварталах от гостиницы Том зашел в ресторанчик и заставил себя съесть тарелку куриного бульона с овощами – в надежде, что еда придаст ему сил. Он то и дело озирался, боясь увидеть лодочника. Главное, думал он, это сегодня же покинуть Сан-Ремо, взять такси, если нет поезда или автобуса, и уехать в другой город.
На вокзале Том узнал, что есть ночной поезд на юг, отходящий в десять двадцать четыре. Назавтра просыпаешься в Риме и пересаживаешься на поезд в Неаполь. Все показалось ему вдруг так легко и просто, что он самоуверенно подумал, что неплохо бы заехать на несколько дней в Париж.
– Spetta un momento,[31] – сказал он служащему, который уже начал оформлять ему билет.
Том прошелся вокруг чемодана, размышляя о Париже. Всего одна ночь. Провести там, скажем, два-три дня. Мардж можно ничего и не говорить. Но он тотчас отверг Париж. Там ему будет неспокойно. Ему не терпелось добраться до Монджибелло и покопаться в вещах Дикки.
В поезде аккуратно выглаженные белые простыни показались ему вершиной блаженства. Прежде чем погасить свет, он погладил их руками. А чистое серо-голубое одеяло, маленькая черная сетка над головой, в которую можно положить все что угодно… У Тома захватило дух, когда он подумал, сколько удовольствий можно себе позволить на деньги Дикки – совсем другие постели, столы, моря, пароходы, чемоданы, рубашки, годы свободы, годы наслаждения. Он выключил свет, уронил голову на подушку и почти тотчас заснул – счастливый, довольный и абсолютно уверенный в себе. Так он себя никогда в жизни не чувствовал.
В Неаполе он зашел на вокзале в туалет, достал из чемодана зубную щетку и расческу Дикки и завернул их в его плащ вместе со своей вельветовой курткой и брюками с пятнами крови. Перейдя через улицу, он засунул все это в мешок для мусора, лежавший возле стены какого-то дома. Потом выпил на завтрак кофе с молоком и съел сладкую булочку в кафе на площади, где находилась автобусная остановка, и сел в уже знакомый ему одиннадцатичасовой автобус в Монджибелло.
Том вышел из автобуса и тут же увидел Мардж. Она была в купальнике и свободной белой кофточке – так она обычно ходила на пляж.
– Где Дикки? – спросила Мардж.
– В Риме. – Том был готов к этому вопросу и без труда улыбнулся. – Остался на несколько дней. Я приехал взять кое-что из его вещей.
– Он там с кем-то?
– Да нет, живет в гостинице. – Изобразив на лице улыбку, означавшую прощание, он направился вверх, но спустя несколько шагов остановился. – Что тут произошло без нас интересного? – спросил он.
– Скучно было. Как обычно. – Мардж улыбнулась.
Ей было с ним не по себе, но она пошла следом за ним в дом. Калитка была не заперта, и Том взял большой железный ключ от двери на террасу там, где его обычно прятали, – за полусгнившей деревянной кадкой с чахлым кустиком. Они вместе зашли на террасу. Стол был немного сдвинут в сторону, на нем лежала книга. Значит, Мардж сюда заходила, пока их не было, подумал Том. Он отсутствовал всего лишь трое суток, но ему казалось, что прошел целый месяц.
– Как поживает Скиппи? – весело спросил Том, открывая холодильник и доставая формочку для льда.
Скиппи была бродячей собакой, которую Мардж подобрала несколько дней назад, – беспородный черно-белый пес, которого Мардж баловала и кормила, как старая дева, обожающая животных.
– Убежал. Я и не думала, что он останется.
– Жаль.
– Судя по твоему виду, вы неплохо провели время, – заметила Мардж с оттенком грусти.
– В общем, да, – улыбнулся Том. – Хочешь что-нибудь выпить?
– Нет, спасибо. Как ты думаешь, когда Дикки вернется?
– Ну… – Том задумчиво нахмурился. – Трудно сказать. Говорил, что хочет сходить на несколько выставок. Думаю, он просто радуется перемене обстановки. – Том налил себе большую порцию джина, добавил содовой и положил в стакан дольку лимона. – Наверное, через неделю. Кстати! – Том достал из чемодана флакон духов. Обертку он выбросил, потому что на ней были пятна крови. – Твой «Страдивари». Мы купили его в Сан-Ремо.
– Спасибо… большое спасибо. – Мардж с улыбкой взяла духи и бережно и задумчиво открыла их.
Том прошелся по террасе со стаканом в руке. Он ждал, когда Мардж уйдет, и потому молчал.
– А ты… – произнесла наконец Мардж, – ты долго здесь будешь?
– Где?
– Здесь.
– Одну ночь. Завтра уезжаю в Рим. Днем, наверное, – прибавил он, вспомнив, что раньше двух почту не получит.
– Кажется, мы больше не увидимся, если только ты не придешь на пляж, – сказала Мардж, стараясь, чтобы в ее голосе прозвучали дружеские нотки. – Желаю приятно провести время. И скажи Дикки, чтобы прислал открытку. В какой гостинице он остановился?
– Э-э… как там ее? Около Пьяцца ди Спанья.
– «Ингильтерра»?
– Точно. Но он, кажется, говорил, что писать ему лучше на «Америкэн экспресс». – Звонить Дикки она не будет, подумал Том. А если напишет, завтра он заберет ее письмо. – Наверное, завтра утром схожу на пляж, – сказал Том.
– Хорошо. Спасибо за духи.
– Не за что!
Мардж спустилась вниз по тропинке и вышла через железную калитку.
Том тут же подхватил чемодан и бросился в спальню Дикки. Он выдвинул верхний ящик: письма, две записные книжки с адресами, браслет для часов, ключи и что-то вроде страховки. Он выдвинул один за другим все ящики и так их и оставил. Рубашки, трусы, аккуратно сложенные свитера, носки. В углу комнаты горой лежали папки и блокноты для рисования. Работы предстояло немало. Том скинул с себя всю одежду, голым сбежал вниз и быстро принял холодный душ, потом натянул старые белые парусиновые брюки Дикки, которые висели в шкафу.
С верхних ящиков он начал по двум причинам: важно было ознакомиться с последними письмами на тот случай, если ситуация изменится и потребуется его немедленное вмешательство, а еще потому, что если днем вернется Мардж, то у нее не должно возникнуть впечатления, будто он немедленно принялся растаскивать весь дом. Тем не менее уже сейчас можно начать складывать в самый большой чемодан лучшие вещи Дикки, подумал Том.
Том до полуночи рылся в доме. Чемоданы Дикки были упакованы, и теперь он обдумывал, чего стоила обстановка и домашние принадлежности, что можно оставить Мардж и как избавиться от всего остального. Пусть Мардж забирает этот чертов холодильник себе. Это доставит ей удовольствие. Тяжелый резной шкаф в фойе, в котором Дикки хранил белье, стоит, наверное, несколько сотен долларов, подумал Том. Когда однажды Том спросил насчет этого шкафа, Дикки сказал, что ему четыреста лет. Cinquencento.[32] Он решил переговорить с синьором Пуччи, заместителем управляющего «Мирамаре», чтобы тот взял на себя роль агента по продаже дома и обстановки. А заодно и яхты. Дикки как-то говорил ему, что синьор Пуччи оказывал подобные услуги жителям деревни.
Том собирался взять все вещи Дикки с собой в Рим, но, поскольку Мардж наверняка удивится, что он берет так много на такое короткое время, Том решил, что лучше представить дело таким образом, будто Дикки задумал перебраться в Рим.
На следующий день, часа в три, Том отправился на почту, где получил любопытное письмо Дикки от его знакомого в Америке. Больше писем не было. Возвращаясь домой, он вообразил, будто читает письмо от Дикки. Он даже слова видел, так что, если понадобится, мог процитировать их Мардж и даже немного удивиться тому, что Дикки переменил свои планы, удивиться вполне правдоподобно.
Добравшись до дома, он стал упаковывать лучшие картины Дикки в большую картонную коробку, которую взял в бакалейной лавке Альдо. Он действовал спокойно и методично, ожидая, что в любой момент может явиться Мардж, но она пришла только после четырех.
– Ты все еще здесь? – спросила она, войдя в комнату Дикки.
– Да. Только что получил от Дикки письмо. Он решил перебраться в Рим. – Том выпрямился и улыбнулся, словно эта новость и для него явилась сюрпризом. – Он хочет, чтобы я захватил с собой как можно больше его вещей.
– Перебраться в Рим? Надолго?
– Не знаю. Наверное, до конца зимы.
Том продолжал связывать холсты.
– Он этой зимой сюда уже не приедет? – спросила Мардж с потерянным видом.
– Нет. Говорит, что, возможно, даже продаст дом. Пока еще ничего не решил.
– Боже мой! Да что же такое случилось?
Том пожал плечами.
– Наверное, хочет провести зиму в Риме. Сказал, что напишет тебе. Ты сегодня не получала от него письма?
– Нет.
Наступило молчание. Том продолжал укладываться. Ему вдруг пришло в голову, что он еще не собрал свои вещи. Даже в свою комнату не заходил.
– А в Кортину он собирается? – спросила Мардж.
– Нет. Сказал, что напишет Фредди и откажется от поездки. А ты вполне можешь туда съездить. – Том посмотрел на нее. – Между прочим, Дикки просил тебя принять от него в подарок холодильник. Кто-нибудь поможет тебе его перетащить?
Подарок в виде холодильника не произвел перемены в выражении лица Мардж – она была ошеломлена. Том знал, что ее интересует только одно – будет он жить вместе с Дикки или нет, а поскольку у него такой беспечный вид, значит, заключила она, будет. Том догадывался, что она подбирает нужные слова, – он видел ее насквозь, как ребенка. Наконец она их произнесла: