Другой полицейский, приятный молодой человек с невыразительным лицом, ходил по квартире, заложив руки за спину. Подойдя к мольберту, он с интересом склонился над ним, точно находился в музее.
– Вам известно, куда он от вас пошел?
– Нет.
– Но, по-вашему, он мог управлять автомобилем?
– О да. Он был не настолько пьян, чтобы нельзя было вести машину, иначе я поехал бы с ним.
Офицер задал ему еще один вопрос. Том сделал вид, что не понял его. Офицер повторил вопрос, обменявшись улыбками с другим полицейским. Том несколько обиженно посмотрел на одного, потом на другого. Офицеру хотелось знать, в каких они были отношениях с Фредди.
– Он мой знакомый, – ответил Том. – Не очень близкий. Я не видел его месяца два и ничего о нем не слышал. Когда сегодня узнал о несчастье, был ужасно огорчен.
Том старался компенсировать недостаток итальянских слов озабоченным выражением лица. Похоже, ему это удавалось. Ему казалось, что допрос ведется весьма поверхностно и они уйдут через минуту-другую.
– В какое точно время он был убит? – спросил Том.
Офицер продолжал писать. Он приподнял кустистые брови.
– Очевидно, тотчас после того, как синьор покинул ваш дом. Врачи полагают, что он был мертв по меньшей мере двенадцать часов, а то и больше.
– А когда его нашли?
– Сегодня на рассвете. Нашли проходившие мимо рабочие.
– Dio mio![54] – пробормотал Том.
– Когда он уходил от вас, он не говорил о том, что собирается на Аппиеву дорогу?
– Нет, – сказал Том.
– А чем вы занимались вчера после того, как синьор Милес ушел?
– Оставался здесь, – сказал Том и сделал широкий жест руками, как на его месте поступил бы и Дикки. – Потом поспал немного, а часов в восемь или в половине девятого вышел прогуляться.
Один из жильцов дома, имени которого Том не знал, видел, как он возвращался накануне вечером без четверти девять, и они поздоровались.
– Вы гуляли один?
– Да.
– И синьор Милес тоже ушел один? Он не собирался встретиться с кем-то, кого вы знаете?
– Нет. Он ничего такого не говорил.
Интересно, подумал Том, был ли кто-то с Фредди в гостинице, или где он там жил? Том надеялся, что полицейские не устроят ему очную ставку с кем-нибудь из друзей Фредди, кто мог знать Дикки. Теперь его имя – Ричард Гринлиф – появится в итальянских газетах, думал Том, да еще и адрес. Придется переезжать. Чертовщина какая-то! Он выругался про себя. Офицер смотрел на него, но ведь может же он чертыхнуться про себя по поводу злосчастной судьбы Фредди, подумал Том.
– Итак… – с улыбкой произнес офицер, закрывая свой блокнот.
– Вы полагаете, – Том старался найти подходящее слово, – что это дело рук хулиганов? У вас есть какие-нибудь улики?
– Мы осматриваем машину в поисках отпечатков пальцев. Возможно, он подсадил убийцу к себе в автомобиль по дороге. Машину нашли сегодня утром недалеко от Пьяцца ди Спанья. Еще до вечера, надеемся, что-нибудь прояснится. Большое вам спасибо, синьор Гринлиф.
– Di niente.[55] Если я смогу еще чем-то быть полезен…
Офицер пошел было к дверям, но в последний момент обернулся.
– Мы сможем найти вас здесь в течение следующих нескольких дней, если у нас появятся вопросы?
Том помедлил с ответом.
– Я собирался завтра уехать на Майорку.
– Но вопросы могут быть такие – кто тот-то или тот-то, мало ли кто может подпасть под подозрение, – сказал офицер. – А вы могли бы нам рассказать, в каких отношениях с покойным находился тот или другой человек. – Говоря, он жестикулировал.
– Хорошо. Но мне кажется, я был знаком с синьором Майлзом не настолько хорошо. У него в городе, наверное, были более близкие друзья.
– Кто? – Офицер закрыл дверь и достал блокнот.
– Не знаю, – ответил Том. – Мне известно только то, что у него было здесь несколько друзей и они знают его лучше, чем я.
– Мне жаль, но мы все-таки надеемся, что в течение ближайших двух дней мы сможем вас без труда найти, – повторил он тихо, словно Том и не собирался оспаривать этого, хоть он и американец. – Мы известим вас, когда вам можно будет уехать. Мне очень жаль, что нарушаем ваши планы. Но пока вам, боюсь, придется отложить вашу поездку. До свиданья, синьор Гринлиф.
– До свиданья.
Они закрыли за собой дверь, но Том не сдвинулся с места. Он мог бы перебраться в гостиницу, думал он, если бы сказал полицейским, какая это будет гостиница. Ему не хотелось, чтобы кто-то из друзей Фредди или Дикки явился к нему, увидев его адрес в газетах. Он попытался оценить свое поведение с точки зрения полиции. Пожалуй, он не дал им повода усомниться в своих высказываниях. Не пришел в ужас от известия о смерти Фредди, но это лишь подтверждало то, что он не был его близким другом. Что ж, все прошло неплохо, если не считать того, что теперь он должен быть у них под рукой.
Зазвонил телефон, но Том не снял трубку: наверняка это звонил Фаусто с вокзала. Было пять минут двенадцатого, и поезд в Неаполь уже ушел. Когда телефонные звонки смолкли, Том снял трубку и позвонил в «Ингильтерру». Заказав номер, он сказал, что будет там через полчаса. Потом позвонил в полицейский участок – он запомнил его номер: восемьдесят три – и у него ушло минут десять на то, чтобы оставить сообщение, что синьора Ричарда Гринлифа, если полиция захочет с ним поговорить, можно будет найти в гостинице «Ингильтерра», а десять минут он потратил потому, что никто не знал или не хотел знать, кто такой Ричард Гринлиф.
Не прошло и часа, как он был в «Ингильтерре». При виде трех чемоданов, двух Дикки и одного собственного, он пришел в уныние: упаковывались-то они совсем с другими намерениями. Теперь еще и с ними возись!
В полдень он вышел из гостиницы, чтобы купить газеты. О случившемся писали все газеты: «На Аппиевой дороге Антика убит американец… Шокирующее убийство богатого американца Фредерика Майлза минувшей ночью на Аппиевой дороге… Убийство американца на Аппиевой дороге. Улик нет…» Том вчитывался в каждое слово. Ключей к разгадке действительно не было, по крайней мере пока, – ни следов, ни отпечатков пальцев, ни подозреваемых. Но во всех газетах упоминался Герберт Ричард Гринлиф и сообщался адрес Тома, по которому Фредди в последний раз видели. Ни в одной газете, однако, не высказывалось предположения, будто Герберт Ричард Гринлиф находится под подозрением. В газетах писали, что Майлз, по-видимому, немного выпил, а то, что он пил, перечислялось в традициях итальянской журналистики – от «американос» до шотландского виски, бренди, шампанского и даже граппы.[56] Не хватало только джина и перно.
Том не пошел обедать. Точно в ловушке, ходил он взад-вперед по номеру, чувствуя себя подавленным. Он позвонил в бюро путешествий в Риме, где покупал билет в Пальму, и попросил отменить заказ. Ему ответили, что он может получить двадцать процентов от стоимости билетов. Следующий пароход в Пальму отправится только через пять дней.
Часа в два настойчиво зазвонил телефон.
– Алло, – сказал Том нервным, раздраженным голосом Дикки.
– Привет, Дикки. Это Вэн Хьюстон.
– А-а, – произнес Том, будто узнал, с кем говорит, однако не выразил ни чрезмерного удивления, ни теплоты.
– Как ты? Давненько мы не виделись. – Голос у говорившего был хриплый, вымученный.
– Давно уже. Ты где?
– В «Хасслере». Вместе с полицейскими копался в чемоданах Фредди. Послушай, надо бы встретиться. Что это вчера с Фредди произошло? Знаешь, я весь вечер пытался тебя найти, потому что Фредди должен был вернуться в гостиницу к шести. Адреса твоего у меня не было. Так что же вчера случилось?
– Хотел бы я знать! Фредди ушел от меня около шести. Мы оба выпили довольно много мартини, но мне показалось, что он вполне может вести машину. Иначе бы я его не отпустил. Он сказал, что его машина стоит внизу. Ума не приложу, что произошло. Возможно, посадил кого-то, а попутчик стал угрожать ему пистолетом или что-то в этом роде.
– Но он был убит не из пистолета. Я согласен с тобой, что кто-то заставил его туда поехать или же у него было помутнение разума, ведь для того, чтобы попасть на Аппиеву дорогу, надо проехать через весь город. «Хасслер» всего в нескольких кварталах от того места, где ты живешь.
– Он раньше когда-нибудь терял сознание? За рулем.
– Послушай, Дикки, могу я тебя увидеть? Я сейчас свободен, если не считать того, что мне лучше сегодня не выходить из гостиницы.
– Мне тоже.
– Пусть тебя это не волнует. Оставь записку, где ты, и приходи ко мне.
– Не могу, Вэн. Полиция явится через час, и я должен быть здесь. Может, попозже позвонишь? Вечером встретимся.
– Хорошо. Во сколько?
– Часов в шесть.
– Ладно. Бодрись, Дикки.
– Ты тоже.
– Пока, – услышал Том слабый голос на другом конце.
Том повесил трубку. У Вэна в конце разговора был такой голос, будто он вот-вот расплачется. «Pronto», – произнес Том, снова сняв трубку. Услышав голос гостиничного оператора, он попросил никого с ним не соединять, кроме полиции. Абсолютно никого.
После этого телефон не звонил целый день. Часов в восемь вечера, когда стемнело, Том спустился вниз, чтобы купить газеты. Он осмотрелся в вестибюле в поисках человека, похожего на Вэна, а также заглянул в бар около главного холла. Он был готов к чему угодно, даже к тому, что внизу сидит Мардж и поджидает его, но не увидел никого, даже на агента полиции никто не был похож. Он купил вечерние газеты, сел за столик в маленьком ресторанчике неподалеку от гостиницы и принялся их читать. Улик по-прежнему не было. Он узнал, что Вэн Хьюстон был близким другом Фредди, ему двадцать восемь лет, они вместе приехали в Рим из Австрии, а закончиться их поездка должна была во Флоренции, где, как писали газеты, Майлз и Хьюстон имели квартиры. Были опрошены трое итальянских юношей, двоим было по восемнадцать, одному – шестнадцать лет. Их подозревали в совершении «ужасного деяния», но затем юноши были отпущены. Том с облегчением прочитал, что так и не было обнаружено отпечатков следов, которые можно было бы считать свежими или полезными для дела, на «belissimo»