Том расплатился за гостиницу «Пальма», но ему пришлось дожидаться следующего парохода на материк. Он заказал билет на фамилию Гринлиф, размышляя о том, что делает это в последний раз, хотя не исключено, что и не в последний. Он еще не отказался от мысли, что гроза его минует. Возможно. И горевать поэтому бессмысленно. Горевать бессмысленно даже в качестве Тома Рипли. Том Рипли никогда особенно не горевал, хотя частенько искал поводы для этого. Разве последние месяцы ничему его не научили? Хочешь быть веселым, мрачным, тоскливым, задумчивым – так и веди себя соответственно, вот и все.
Когда на следующее утро он проснулся в Палермо, ему в голову пришла обнадеживающая мысль: всю одежду Дикки можно сдать в «Америкэн экспресс» в Венеции, оформив квитанцию на другую фамилию, а потом, когда-нибудь, если захочется или будет нужно, снова ее забрать, а то и вообще не брать. Он почувствовал себя гораздо лучше оттого, что красивые рубашки Дикки, коробочка с запонками, браслет с инициалами и наручные часы будут храниться не на дне Тирренского моря или в какой-нибудь урне на Сицилии, а в надежном месте.
Соскоблив монограммы Дикки с двух чемоданов, он запер их и отослал в Венецию, в компанию «Америкэн экспресс», вместе с двумя холстами, которые начал писать в Палермо. Чемоданы он зарегистрировал на имя Роберта С. Фэншо и попросил хранить их до тех пор, пока он их не востребует. Единственное, что он оставил у себя и что его изобличало, были кольца Дикки, которые он положил на дно неказистой коробочки из коричневой кожи, принадлежавшей Томасу Рипли. Том несколько лет всюду возил ее с собой и хранил в ней занятную коллекцию запонок, заколок для воротничка, разрозненных пуговиц, пару перьев для ручек и катушку белых ниток с иголкой.
Том поехал железной дорогой из Неаполя через Рим, Флоренцию, Болонью и Верону, где сошел с поезда и отправился на автобусе в город Тренто, находившийся километрах в сорока от Вероны. Он не хотел покупать машину в таком большом городе, как Верона, потому что, как ему показалось, полиция может обратить внимание на его имя, когда он станет оформлять номера. В Тренто он купил подержанную «ланчу» кремового цвета, которая обошлась ему примерно в восемьсот долларов. Он купил ее на имя Томаса Рипли, предъявив свой паспорт, и снял комнату в гостинице на то же имя, чтобы дождаться следующего дня, когда будут готовы номера на машину. В последующие шесть часов ничего не произошло. Том опасался, что даже в этой маленькой гостинице узнают его имя, что в конторе по выдаче номеров также обратят на него внимание, однако к полудню следующего дня на его машине были установлены номера и ровно ничего не случилось. И в газетах ничего не было о том, что разыскивается Томас Рипли, как не было ничего ни о Майлзе, ни о происшествии с моторной лодкой в Сан-Ремо. От этого Том почувствовал себя как-то странно и вместе с тем спокойно и счастливо, будто всего, что случилось раньше, вовсе и не случалось. Даже в печальном образе Томаса Рипли он почувствовал себя счастливее. Он получал удовольствие оттого, что почти переиграл прежнего Тома Рипли в его сдержанных отношениях с незнакомыми людьми, перещеголял его наклоном головы, задумчивым взглядом искоса, как бы подчеркивающим собственную неполноценность. Да разве кому-нибудь, ну хоть кому-нибудь, придет в голову, что такой человек мог пойти на убийство? Его могли подозревать разве что в убийстве Дикки в Сан-Ремо, но, похоже, в расследовании этого дела полиция не слишком далеко продвинулась. В его превращении в Тома Рипли было одно утешение: он снимал с себя вину за нелепое и необязательное убийство Фредди Майлза.
Он хотел было отправиться прямо в Венецию, но подумал о том, что лучше хотя бы одну ночь провести в машине на загородной дороге, а потом можно будет говорить полиции, что последние несколько месяцев он спал в машине. Остановившись где-то в окрестностях Брешии, Том кое-как устроился на заднем сиденье «ланчи» и, скорчившись, проспал так всю ночь. На рассвете он переполз на переднее сиденье и, когда повел машину, чувствовал такую боль в шее, что едва мог поворачивать голову, но зато все было натурально, думал он, и теперь ему будет что рассказать полицейским. Он купил путеводитель по Северной Италии, проставил всюду числа, загнул уголки нескольких страниц, наступил ногой на обложку и порвал переплет, так что путеводитель раскрылся на странице, где рассказывалось о Пизе.
Следующую ночь он провел в Венеции. Том, как ребенок, избегал Венеции только потому, что боялся разочароваться в ней. Он полагал, что лишь сентиментальные души и американские туристы сходят с ума от Венеции, а в лучшем случае окажется, что это город для новобрачных, которые находят удовольствие в том, что передвигаться здесь можно только в гондоле со скоростью две мили в час. Венеция оказалась гораздо больше, чем он ожидал. Там было полно итальянцев, точно таких же, каких увидишь повсюду в Италии. Оказалось, что город можно обойти по узким улочкам и мостам и не садясь в гондолу, что на главных каналах действует транспортная система, что передвижение на моторных лодках столь же эффективно и быстро, как и поездка в метро, и что каналы вовсе не источают зловоние. Выбор гостиниц был такой огромный – от «Гритти» и «Даниэли», о которых он слышал, до дешевых небольших гостиниц и пансионов на улочках, столь далеких от изъезженных дорог, мира полиции и американских туристов, – что Том вообразил себе, что живет в одном из таких заведений несколько месяцев и никто об этом не знает. Он выбрал гостиницу под названием «Констанца», близ моста Риальто, нечто среднее между знаменитыми роскошными отелями и незаметными гостиницами на боковых улочках. Она была чистой, недорогой и находилась недалеко от достопримечательностей – в самый раз для Тома Рипли.
Том несколько часов провел в номере, неторопливо доставая из чемодана свои старые знакомые вещи и ожидая, когда над Большим каналом опустится ночная мгла. Он представил себе, какой у него вскоре может быть разговор с полицией… «Да нет, мне ничего не известно. Я видел его в Риме. Если вы этому не верите, можете справиться у мисс Марджори Шервуд… Конечно, я и есть Том Рипли! (Тут он усмехнется.) Ума не приложу, из-за чего весь сыр-бор!.. Сан-Ремо? Да, помню. Мы вернули лодку через час… Да, после Монджибелло я вернулся в Рим, но оставался там всего две ночи, не больше. Я ездил по северу Италии… Боюсь, и представления не имею, где он, но я видел его недели три назад…» Улыбаясь, Том встал с подоконника, надел другую рубашку и галстук и отправился на поиски хорошего ресторана, где можно было бы поужинать. Ресторан должен быть обязательно хороший, думал он. Том Рипли может хоть раз побаловать себя чем-нибудь дорогим. Его бумажник был так забит длинными банкнотами в десять и двадцать тысяч лир, что его было не согнуть. Прежде чем покинуть Палермо, он обналичил дорожные чеки на имя Дикки на сумму в тысячу долларов.
Купив две вечерние газеты, он сунул их под мышку и пошел через небольшой арочный мост, по длинной, шириной не более шести футов, улице, полной магазинов, где продавались вещи из кожи и мужские рубашки, мимо сверкающих витрин, в которых были выставлены футляры с колье и кольцами. Тому всегда казалось, что такие сокровища бывают только в сказках. Ему нравилось, что в Венеции нет автомобилей. Город был предназначен прежде всего для человека. Улицы точно вены, а люди – циркулирующая по ним кровь. Том вернулся по другой улице и во второй раз пересек огромный четырехугольник Сан-Марко. Голуби были везде – в воздухе, в свете витрин, и даже ночью они расхаживали под ногами у прохожих, словно и сами были туристами в родном городе! Стулья и столики занимали часть площади, так что людям и голубям приходилось отыскивать проходы между ними. Со всех сторон площади неслась музыка. Том попытался представить себе это место летом, в солнечный день, когда люди швыряют в воздух пригоршни зерен, а голуби на лету подхватывают их. Он свернул на другую освещенную узкую улочку. На ней было полно ресторанов, и он выбрал солидное, приличное на вид заведение с белыми скатертями и коричневыми деревянными стенами. Опыт подсказал ему, что в такого рода ресторанах стараются получше накормить, а не дожидаются случайного туриста. Он сел за столик и развернул газету.
На второй странице он увидел заметку:
Дикки Гринлиф, приятель убитого Фредди Майлза, исчез после того, как побывал на Сицилии.
Том склонился над газетой, впившись глазами в это сообщение. По мере того как он перечитывал его, ему казалось, что он испытывает некоторое раздражение, поскольку, как это ни странно, оно было нелепым. Нелепо со стороны полиции проявлять такую глупость и беспомощность, да и какой смысл занимать место в газете этой глупой заметкой. В ней говорилось, что Г. Ричард (Дикки) Гринлиф, близкий друг покойного американца Фредерика Майлза, убитого три недели назад в Риме, исчез после того, как, предположительно, отправился пароходом из Палермо в Неаполь. И сицилийская полиция, и римская были приведены в готовность и искали его vigilantissimo.[74] В последнем абзаце говорилось, что Гринлифа недавно вызывали в полицию в Риме, чтобы он ответил на вопросы относительно исчезновения Томаса Рипли, еще одного близкого знакомого Гринлифа. По сообщению газеты, Рипли исчез три месяца назад.
Том положил газету, невольно изобразив удивление, в которое пришел бы всякий, прочитав сообщение, что исчез именно он. Он даже не заметил, что официант пытается подать ему меню, пока меню наконец не коснулось его руки. Самое время, думал он, идти прямо в полицию. Если против него ничего нет – а что может быть против Томаса Рипли? – то они, скорее всего, не станут проверять, когда он купил машину. Газетная заметка доставила ему облегчение, поскольку означала, что полицейские не напали на след автомобильного агентства в Тренто, где он зарегистрировал номера на свое имя.