Каждый день он с нетерпением заглядывал в почтовый ящик в надежде получить письмо от Мардж или мистера Гринлифа. Все в его доме было готово к их приезду. В голове теснились ответы на их вопросы. Ощущение было такое же, как перед началом представления, перед тем долгожданным моментом, когда наконец поднимется занавес. А может, мистер Гринлиф так рассердился на него (а то и подозревал его), что и сам не хотел иметь с ним никаких дел. Не подстрекала ли его к таким действиям Мардж? Как бы там ни было, Том никуда не поедет, пока что-то не произойдет. Том мечтал побыстрее уехать и совершить путешествие по Греции. Он купил путеводитель и составил маршрут поездки по островам.
Наконец, утром четвертого апреля, ему позвонила Мардж. Она была в Венеции, на железнодорожном вокзале.
– Я за тобой приеду! – бодрым голосом проговорил Том. – Мистер Гринлиф с тобой?
– Нет, он в Риме. Я одна. Не надо за мной заезжать. У меня только одна сумка.
– Чепуха! – сказал Том. Ему страшно хотелось что-то сделать. – Тебе ни за что не найти мой дом.
– Найду. Он ведь рядом с делла Салюте, не так ли? До Сан-Марко я доберусь на катере, а потом пересяду на гондолу.
Она знает, куда ехать. Это хорошо.
– Ну, если ты настаиваешь.
Ему как раз пришло в голову, что до ее приезда хорошо было бы еще раз осмотреться в доме.
– Ты обедала?
– Нет.
– Отлично! Вместе и пообедаем. Смотри, будь осторожна, когда заходишь на катер!
Они повесили трубки. Том, внимательно оглядываясь, медленно обошел дом, побывал в обеих больших комнатах наверху, спустился вниз и осмотрел гостиную. Нигде не было ничего, что принадлежало бы Дикки. «Надеюсь, в доме нет ничего вызывающего», – подумал он. Он взял со стола в гостиной серебряную сигаретницу, которую купил пару дней назад, проставив на ней свои инициалы, и положил в нижний ящик буфета.
Анна готовила на кухне.
– Анна, на обед будет еще один человек, – сказал Том. – Молодая дама.
При известии о том, что будет гость, лицо Анны расплылось в улыбке.
– Молодая американская дама?
– Да. Моя давняя приятельница. Когда обед будет готов, вы с Уго можете быть свободны до конца дня. Мы позаботимся о себе сами.
– Va bene, – сказала Анна.
Анна и Уго приходили в десять и оставались обычно до двух. Тому не хотелось, чтобы они были в доме, когда он будет разговаривать с Мардж. Они немного понимали по-английски, недостаточно для того, чтобы свободно следить за беседой, но оба, естественно, навострят уши, когда речь пойдет о Дикки, и это его будет раздражать.
Том приготовил мартини и на подносе в гостиной расставил бокалы и блюдо с канапе. Услышав, как стукнуло дверное кольцо, он пошел к двери и распахнул ее.
– Мардж! Как я рад тебя видеть! Входи же!
Он взял у нее дорожную сумку.
– Как ты поживаешь, Том? Боже мой… Неужели это все твое?
Она осмотрелась и даже окинула взглядом высокий потолок с кессонами.
– Удалось взять в аренду. За бесценок, – скромно сказал Том. – Заходи. Выпьем чего-нибудь. Рассказывай, что нового. Ты разговаривала в Риме с полицейскими?
Он положил ее пальто и прозрачный дождевик на стул.
– Да, и с мистером Гринлифом тоже. Он, естественно, очень расстроен.
Мардж села на диван.
Том устроился в кресле напротив.
– Есть новости? Один из тамошних полицейских держал меня в курсе, но путного так ничего и не сказал.
– Они узнали, что Дикки перед отъездом из Палермо поменял дорожные чеки на тысячу долларов, как раз перед самым отъездом. Значит, он куда-то отправился с этими деньгами, например в Грецию или Африку. Не мог же он покончить с собой после того, как у него появилась тысяча долларов наличными.
– Нет, – согласился Том. – Что ж, в этом что-то есть. Я этого не видел в газетах.
– А этого могли и не напечатать.
– Могли. Их больше интересует всякая чушь вроде того, что Дикки ел на завтрак в Монджибелло, – сказал Том, разливая мартини.
– Как это ужасно! Сейчас дела обстоят немного лучше, но, когда приехал мистер Гринлиф, читать газеты было просто невозможно. Спасибо!
Она взяла бокал.
– Как мистер Гринлиф?
Мардж покачала головой.
– Мне так его жаль. Он только и говорит, что американская полиция справилась бы гораздо лучше и все такое, итальянского языка не знает, и от этого ему вдвойне хуже.
– Что он делает в Риме?
– Ждет. А что нам остается делать? Я еще раз отложила отъезд. Мы с мистером Гринлифом ездили в Монджибелло, я всех там расспросила, ради мистера Гринлифа, разумеется, но никто ничего не сказал. Дикки не был там с ноября.
– Это так. – Том задумчиво потягивал мартини.
Мардж была настроена оптимистично, он это видел. Даже сейчас она была полна той жизнерадостной энергии, которая отличает девчонок из отрядов скаутов. Эта энергия переполняла ее всю; казалось, Мардж вот-вот что-нибудь опрокинет, она так и пышет здоровьем, а одета не слишком опрятно. Она вызвала у него внезапный приступ раздражения, но он продолжал играть роль. Подойдя к ней, он похлопал ее по плечу и дружески чмокнул в щеку.
– Может, сидит себе где-нибудь в Танжере, ведет там жизнь Райли[88] и ждет, когда все кончится.
– Если и так, то это очень легкомысленно с его стороны! – рассмеявшись, сказала Мардж.
– Я не хотел никого волновать, когда говорил то, что думал насчет его депрессии. Я считал своим долгом сказать об этом тебе и мистеру Гринлифу.
– Я понимаю и считаю, что ты правильно сделал, что сказал нам. Но по-моему, это не так.
Мардж улыбнулась своей широкой улыбкой. Ее глаза излучали оптимизм, который показался Тому совершенно безумным.
Он начал трезво и спокойно расспрашивать ее насчет того, какого мнения держится римская полиция, какие шаги намеревается предпринять (хотя о каких шагах можно было говорить?), и о том, что Мардж известно о деле Майлза. В деле Майлза тоже не было ничего нового, но Мардж знала, что в тот вечер Фредди и Дикки видели около восьми часов перед домом Дикки. Ей казалось, что эта история преувеличена.
Возможно, Фредди был пьян и Дикки просто его обнял. Разве в темноте что-нибудь толком разглядишь? Нет, Дикки не мог убить!
– У них есть что-нибудь конкретное, что заставляло бы их думать, что его убил Дикки?
– Конечно нет!
– Почему бы в таком случае им не заняться вплотную поисками настоящего убийцы? Да и поисками Дикки тоже.
– Вот именно! – горячо поддержала его Мардж. – Полиция уверена в том, что Дикки добрался из Палермо в Неаполь. Носильщик помнит, что нес его чемоданы из каюты до пристани.
– Вот как, – пробормотал Том.
Он тоже помнил этого носильщика, неуклюжего уродца, который выронил его парусиновый чемодан, пытаясь нести его под мышкой.
– Фредди был убит через несколько часов после того, как ушел от дома Дикки? – неожиданно спросил Том.
– Нет. Врачи не берутся утверждать точно. И кажется, у Дикки не было алиби. Разумеется – он же был совсем один. И тут Дикки не повезло.
– А они вообще-то верят, что убил Дикки?
– Прямо никто не говорит, но в воздухе так и витает. Естественно, насчет американского гражданина необдуманных заявлений направо и налево никто делать не станет, но поскольку других подозреваемых нет, а Дикки исчез… Хозяйка его римского дома рассказала, что Фредди спустился к ней вниз и спросил, кто живет в квартире Дикки или что-то в этом роде. По ее словам, Фредди был сердит, как будто только что с кем-то поссорился. Он спросил, один ли живет Дикки.
Том нахмурился.
– Интересно, это почему же?
– Сама не понимаю. Фредди плохо говорил по-итальянски; возможно, хозяйка не так его поняла. Как бы там ни было, но то, что Фредди на что-то рассердился, явно не в пользу Дикки.
Том поднял брови.
– Я бы сказал, что это не в пользу Фредди. Возможно, Дикки вовсе и не был сердит.
Он чувствовал себя совершенно спокойно, потому что понял, что Мардж ничего не было известно.
– Я бы не стал из-за этого волноваться, пока не обнаружится что-то конкретное. На мой взгляд, во всем этом ничего нет. – Он наполнил бокалы. – Кстати, насчет Африки. А в Танжере уже навели справки? Дикки говорил, что собирается в Танжер.
– По-моему, полицию везде предупредили. Думаю, надо бы пригласить сюда французских полицейских. Французы очень хороши в таких делах. Но, конечно, этого не будет. Это же Италия, – произнесла она с нервной дрожью в голосе.
– Может, пообедаем у меня? – спросил Том. – Прислуга кое-что приготовила, и нам осталось только воспользоваться ее трудами.
Едва он это сказал, как вошла Анна и объявила, что обед готов.
– Pronto la collazione, signor,[89] – с улыбкой произнесла Анна, разглядывая Мардж.
Том догадался, что Анна узнала ее по фотографиям в газете.
– Вы с Уго можете быть свободны, Анна. Спасибо.
Анна вернулась на кухню – там была дверь, которая выходила на маленькую улочку, этой дверью слуги и пользовались, – однако Том слышал, как она возится с кофеваркой. Наверное, решила задержаться, чтобы еще разок взглянуть на гостью.
– И Уго? – спросила Мардж. – Значит, у тебя двое слуг?
– Они здесь работают парами. Вряд ли ты поверишь, но мне этот дом достался за пятьдесят долларов в месяц, без отопления.
– Быть не может! В Монджибелло такие же цены!
– Вот именно. Отопление, конечно, очень дорогое, но я собираюсь отапливать только спальню.
– Здесь очень удобно.
– Ради тебя я затопил на полную мощность, – с улыбкой сказал Том.
– Что случилось? Наверное, умерла одна из твоих тетушек и оставила тебе наследство? – спросила Мардж, делая вид, что все еще ослеплена увиденным.
– Нет, я сам так решил. Хочу распорядиться тем, что у меня есть, в свое удовольствие, пока есть возможность. Я говорил тебе, что с работой в Риме не выгорело, а здесь, в Европе, у меня было около двух тысяч долларов, поэтому я решил прожить их, вернуться домой без гроша и начать все сначала.