– Ни на минуту не могу представить Дикки без колец, – честно призналась Мардж, и Том понял, что она не знает ответа на главный вопрос, что мысли ее блуждают где-то далеко, в другом направлении.
Он успокоился, устало опустился на диван и сделал вид, будто надевает башмаки.
– Да, это трудно представить, – машинально согласился он.
– Если бы не было так поздно, я бы сейчас позвонила мистеру Гринлифу. Он, наверное, в постели, но я знаю, что, если расскажу ему, он всю ночь не будет спать.
Том пытался надеть второй башмак. Даже в пальцах рук он не чувствовал силы, они были вялые. Он стал соображать, что бы можно было сказать разумное.
– Мне жаль, что я раньше об этом не сказал, – выдавил он из себя низким голосом. – Просто это одна из тех вещей, которая…
– Кажется, теперь мистеру Гринлифу нет смысла приглашать сюда частного сыщика, а? – В ее голосе слышалась дрожь.
Том посмотрел на нее. Мардж готова была расплакаться. Том понял, что она впервые допустила до себя мысль, что Дикки мертв, что это может быть правдой. Он медленно подошел к ней.
– Извини меня, Мардж. Прости, что я раньше не сказал об этих кольцах.
Он обнял ее одной рукой. Вынужден был сделать это, потому что она прильнула к нему. Он принюхался к запаху ее духов. «Страдивари», наверное.
– Это одна из причин, почему я думал, что он покончил с собой, – так мне, по крайней мере, казалось.
– Да, – всхлипнула она.
Мардж не плакала, но не могла поднять голову. Тому подумалось, что именно так ведет себя человек, только что узнавший о смерти близкого. А ведь она действительно потеряла близкого.
– Выпьешь бренди? – ласково спросил он.
– Нет.
– Пойдем присядем на диван.
Он повел ее к дивану.
Мардж села, а Том пошел в другой конец комнаты и налил две рюмки бренди. Когда он обернулся, ее не было. На верхних ступеньках лестницы мелькнул лишь кончик ее платья и босые ноги.
Наверное, хочет побыть одна, подумал Том. Он решил было отнести ей бренди, но тут же передумал. Бренди ей вряд ли поможет. Он понимал ее состояние. С мрачным видом Том отнес обе рюмки в бар. Поначалу он собирался вылить в бутылку только одну из них, но вылил обе и поставил бутылку на место.
Он снова опустился в кресло и, перекинув ногу через подлокотник, принялся болтать ею. Сил на то, чтобы снять башмаки, уже не оставалось. Ему вдруг пришло в голову, что он испытывает точно такую же усталость, как в тот раз, когда убил Фредди Майлза, или после убийства Дикки в Сан-Ремо. И сейчас он был близок к этому! С каким хладнокровием обдумывал он, как будет бить ее каблуком до тех пор, пока она не рухнет без чувств, причем делать это, чтобы не повредить кожу, он хотел не грубо, и как потом потащит тело через холл, вытащит, предварительно выключив свет, чтобы их никто не увидел в дверь; и как быстро он сочинил историю о том, что она поскользнулась, а потом подумал о том, что она наверняка приплывет обратно к ступеням, но он вовсе не собирался ни прыгать в воду, ни звать на помощь… Он даже представил себе, какими именно словами они потом обменяются с мистером Гринлифом, мистер Гринлиф будет потрясен и ошеломлен, да и он, очевидно, будет потрясен не меньше, но именно что «очевидно». Внутренне он сохранит то же спокойствие и ту же уверенность, что и после убийства Фредди, потому что рассказ его будет неопровержим. Как и рассказ о Сан-Ремо. Его истории были неопровержимы, потому что он так тщательно обдумывал их, что и сам начинал в них верить.
Какое-то время он даже слышал свой собственный голос: «…Я стоял на ступеньках и звал ее, думал, что она вот-вот всплывет или что она шутит надо мной… Я не был уверен, что с ней что-то случилось, всего за минуту до этого она была в прекрасном настроении…» Том напрягся. В голове у него будто крутилась пластинка, прямо в гостиной разворачивалась небольшая драма, и он не мог ее остановить. Он видел себя с итальянскими полицейскими и с мистером Гринлифом возле больших дверей, которые вели в холл, и слышал, как честно все рассказывает. И ему верят.
Но пугали его не этот диалог и не полная убежденность в том, что он сделал это (он знал, что этого не делал), а то, что он помнил, как стоял перед Мардж с башмаком в руке и хладнокровно и методично представлял все свои дальнейшие действия. Дважды это уже произошло, и оба раза были не плодом его воображения, а реальностью. Он мог бы сказать, что вовсе не хотел этого делать, и, однако же, сделал. Он не хотел быть убийцей. Иногда он совершенно забывал о своих убийствах – только сейчас до него это дошло. Но иногда – как теперь – вспоминал их. Сегодня, размышляя о смысле вещей и о том, почему ему нравится жить в Европе, он явно о них забыл.
Том повернулся на бок, положив одну ногу на диван. Он был весь в поту, его трясло. Что с ним происходит? Что произошло? Увидевшись завтра с мистером Гринлифом, не наболтает ли он ему всякой чепухи о том, как Мардж упала в канал, как он звал на помощь, как прыгнул в воду и не смог ее найти? Даже если Мардж будет стоять рядом, не разойдется ли он и не расскажет ли всю эту историю, тем самым обнаружив, что он маньяк?
Завтра ему предстоит сообщить мистеру Гринлифу о кольцах. Нужно пересказать ту же самую историю, которую уже слышала Мардж. Чтобы рассказ звучал правдоподобно, необходимы подробности. Он начал их сочинять. Его мозг успокоился. Том представил себе номер в римской гостинице, как они стоят и разговаривают, как Дикки снимает оба кольца и протягивает ему. Дикки говорит: «Никому об этом не говори…»
27
Мардж позвонила мистеру Гринлифу в половине девятого утра, чтобы узнать, когда к нему можно зайти в гостиницу. Но мистер Гринлиф, должно быть, заметил, что она чем-то расстроена. Том слышал, как она начала рассказывать ему о кольцах. Мардж говорила теми же словами, что и Том, когда рассказывал о кольцах, – очевидно, она поверила ему, – но какова была реакция мистера Гринлифа, Том не знал. Он боялся, что после этой новости все встанет на свои места и, когда они увидятся утром с мистером Гринлифом, тот окажется в обществе полицейского, который арестует Тома Рипли. Такая возможность сводила на нет преимущество его отсутствия в тот момент, когда мистер Гринлиф узнает о кольцах.
– Что он сказал? – спросил Том, когда Мардж повесила трубку.
Мардж устало опустилась на стул, стоявший в другом конце комнаты.
– Кажется, он чувствует то же самое, что и я. Так и сказал. Похоже на то, что Дикки собирался покончить с собой.
У мистера Гринлифа будет еще время поразмыслить об этом, прежде чем они туда доберутся, подумал Том.
– Когда нам нужно там быть? – спросил он.
– Я сказала ему, что около половины десятого. Как только выпьем кофе. Кофе уже готов.
Мардж поднялась и ушла на кухню. На ней был тот же костюм, в котором она приехала сюда.
Том нерешительно присел на краешек дивана и ослабил узел галстука. Он спал на диване в одежде, и Мардж разбудила его несколько минут назад. Он понять не мог, как сумел проспать всю ночь в холодной комнате. Это его обескуражило. Мардж очень удивилась, обнаружив его там. Том чувствовал, как затекли его шея, спина и правое плечо. Ощущение было неприятное. Неожиданно он вскочил.
– Пойду наверх, умоюсь, – сказал он Мардж.
Заглянув в свою спальню наверху, Том увидел, что Мардж уже упаковала дорожную сумку и закрыла ее на замок. Том надеялся, что она уедет вместе с мистером Гринлифом на одном из утренних поездов. Наверняка уедут, потому что мистер Гринлиф встречает сегодня в Риме американского сыщика.
Том разделся в соседней комнате, потом пошел в ванную и пустил душ. Взглянув на себя в зеркало, он решил сначала побриться и вернулся обратно в спальню, чтобы взять электробритву, которую без особой причины убрал из ванной, когда приехала Мардж. На обратном пути он услышал, как зазвонил телефон. Мардж сняла трубку. Том перегнулся через перила и прислушался.
– Да-да, хорошо, – говорила она. – Ничего страшного, если не получится… Я скажу ему… Хорошо, мы поторопимся. Том сейчас в ванной… Примерно через час. Пока.
Он услышал, как Мардж поднимается по лестнице, и отступил, потому что был голый.
– Том! – крикнула она. – Прилетел американский сыщик! Он только что звонил мистеру Гринлифу из аэропорта, что едет к нему!
– Отлично! – отозвался Том и с недовольным видом побрел в ванную.
Выключив душ, он воткнул бритву в розетку. А если бы он стоял под душем? Мардж все равно крикнула бы ему, попросту надеясь на то, что он ее услышит. Он будет рад, когда она наконец уедет, и надеется, что это произойдет сегодня утром. Если, конечно, они с мистером Гринлифом не задумали остаться, чтобы посмотреть, что предпримет сыщик в отношении Тома. Том понял, что сыщик прибыл в Венецию специально для встречи с ним, иначе он дожидался бы мистера Гринлифа в Риме. Интересно, понимает ли это Мардж, подумал Том. Скорее всего, нет. Здесь требуются хотя бы минимальные умственные усилия.
Том надел костюм спокойных тонов, завязал галстук и спустился вниз, чтобы выпить с Мардж кофе. Он пустил в душе такую горячую воду, какую только мог вытерпеть, и теперь чувствовал себя гораздо лучше. Мардж за кофе почти ничего не говорила, только заметила, что кольца кое-что значат и для мистера Гринлифа, и для сыщика, и, как ей кажется, для сыщика это тоже будет свидетельством того, что Дикки покончил жизнь самоубийством. Том надеялся, что Мардж права. Все зависит от того, что за человек этот сыщик. Все зависит от того впечатления, какое он произведет на сыщика при первой встрече.
Был серый, холодный день, к девяти часам дождь уже прекратился, но, судя по всему, он пойдет снова, вероятно в полдень. Том и Мардж сели в гондолу до площади Сан-Марко, а оттуда пошли пешком к «Гритти». Они позвонили из вестибюля в номер мистера Гринлифа. Мистер Гринлиф ответил, что мистер Мак-Каррон у него, и пригласил их подняться.
Мистер Гринлиф открыл им дверь.
– Доброе утро, – сказал он и по-отечески сжал Мардж руку выше локтя. – Том…