Кулон опять безобразничает: на такой жаре, еще и костер рядом горит, а чувствую озноб, от живота по всему телу разносится. Ладно, пусть, ему тоже есть хочется; потом надо будет посмотреть на него — может, опять изменился? Одеваюсь; хорошо хоть вещи с пляжа забрал. Так, я вот думаю, зажигалочку-поджигалочку надо с собой таскать, это последний аргумент, а в моем случае — единственный. Засуну в кармашек на поясе, всегда под рукой будет. Распихиваю железо; теперь спускаться, мешок взять — и здравствуй, овраг.
Посещение леса прошло штатно. Набрал фруктов и ягод, в одну из петель попалась курочка. Монстр, на удивление, сохранился хорошо, не вонял, и около него не было мух: я только сейчас это заметил, специально в десяти метрах минут пять стоял, наблюдал. Вот это да! Занесу в список, с чем нужно разобраться, а с ним разбираться надо быстрее, в любой момент могут начаться дожди. Если ничего неординарного не случится, то завтра. Пока ходил — высматривал камни подходящие, надо оружие подточить. Ничего не нашел.
Костер почти прогорел, уха готова, но я же недавно ел? А вот желудок утверждает обратное!
Еще полчаса на уху. Все, я доел все! Это невозможно! Аппетит, как у бегемота! Так не бывает! Не может двенадцатилетний парнишка, метр с кепкой, рубать еду котелками. Опять напомнил о себе кулон неприятным ознобом, хотя в пещере и не жарко и не холодно. Это что, он так на меня действует, заставляя через желудок есть немерено, а он таким образом из меня энергию ведрами хлебает? С другой стороны, и не вредит явно, но… что-то боязно. Сомнения прочь, без него я бы совсем от мошкары с ума сошел. Ставим новую порцию; что там с дровами? Еще и на завтрашний день хватит. Вода во фляге закончилась, ничего, в гроте наберем. Полено в костер, долго гореть будет, в мешок яблоки и ягоды, норма.
Наполнив в гроте флягу водой, побрел на выход. А туннель длинный, восемьдесят шесть шагов насчитал, и уклон сильный. Выхожу. Аккуратно отодвинул ветку кустарника, растущего справа от входа, маскируя его со стороны леса. Выглянул, осмотрелся — никого. От выхода из подземелья, под уклон, вела тропинка, натоптанная монстриком. Слева она упиралась в скалы, уходящие дальше до «младшей сестры» реки, с правой, со стороны дороги — в невысокий протяженный холм-увал с пологими стенами.
А часто монстр посещал свои охотничьи угодья, теперь осталось найти его место для наблюдения.
Поднялся на увал, осмотрелся. Оп-па, со стороны водопада, на том берегу реки, спустившись с гор, остановились всадники. Я отстранился; посмотреть бы получше, да не видно ни хрена. Поднялся метров на двадцать по увалу в сторону водопада: сплошной кустарник… а вот тут неплохо. Выдвигаясь уступом, скала образует небольшую площадку, сверху заросшую травой. Ракурс обзора прекрасный, что вправо, что влево. И дорога с косогором как на ладони: можно сказать, я над ней вишу; отличное место для засады. Зуб даю, монстрик прямо отсюда и сигал на проезжающих.
Посмотрю-ка на этих путешественников… Шесть человек, и пятеро из них одеты в железо, даже на головах «ведра». Шестой — маленький толстячок, как Санчо у Сервантеса. Пятеро о чем-то оживленно спорят, размахивают руками и показывают в мою сторону. Поспорили между собой и стали с коней слезать, а толстенький, выслушав, что сказал ему самый крикливый и важный, поклонившись ему, начал разворачивать пикник.
Накрыл быстро, мешок у него на лошади классный, он из него тряпку какую-то достал, постелил на траву и стал выставлять тарелки, кружки (или кубки, отсюда не видно), пару бутылей, закуски, снедь всякую. В это время офицеры, как я про себя их назвал, помыли руки в реке, о чем-то весело переговариваясь. Толстяк «накрыл поляну», с поклоном подошел к ним и доложил, приглашая отобедать.
Желудок мой в ответ на такое безобразие выразил протест громким урчанием, проглот. Отсыпал ему яблочек, внимательно следя за разгорающейся пьянкой.
Попойка шла бурно: крики, споры, песни, я даже отсюда видел, что у слуги руки отчего-то трясутся. Иногда я смотрел в противоположную сторону. Осматривал дорогу и берег «младшей» речки, там никого не было. Что ж, посмотрим старое кино.
Где-то через час пьянка стала затухать, компания споро собралась, при этом толстяк, так как его подгоняли, бросил в покрывало все, что было на импровизированном столе, завязал его узлом, прикрепил к своему «волшебному» мешку, притороченному к седлу, взял лошадь под уздцы и, как на казнь, вошел в брод, следом за весело болтающими офицерами.
Я фонарел: тут монстр обитает, кушает всех подряд, а они едут не спеша, орут что-то, хотя от водопада такой гул, что вряд ли они друг друга понимают… Тем временем компашка из пяти обалдуев и одного толстого, несчастного слуги приближалась к тому месту, где сидел я. Да они молокососы — не старше шестнадцати-семнадцати лет, но в богатой одежде и панцирях прекрасной работы: все железо, что на них надето, с гравировкой: драконы, львы, орлы или что-то похожее, отсюда не рассмотреть. Лошади или кони, я в этом не понимаю, выглядят мощно, солидно: настоящие боевые.
Меня же очень волновало поведение этих ребят. Они были неадекватны абсолютно, и, бросая взгляд на слугу, убеждался в этом все больше. Понятно и по одежде, что это представители местной золотой молодежи.
Итак, эта гоп-компания, проезжая мимо меня, вдруг остановилась, о чем-то громко споря, а потом тот, кому кланялся толстяк, выхватив какую-то длинную железку и что-то восторженно крича при этом, стал показывать на меня и призывать спутников к чему-то.
Ну не могли они меня увидеть, это точно… значит, этот благородный хорек просто призывает своих собутыльников чем-нибудь заняться, и именно в моей стороне, и я так думаю, что пьяная дрянь предлагает им из меня, то есть не из меня, а из монстра сделать отбивную, чтобы прославиться как самым-самым. Но я-то тут при чем?
Бухая братия принялась слезать с коней, и первым это сделал самый горластый. Слуга, упав на колени, о чем-то слезно его просил, хватаясь за полы плаща своего господина, но тот грубо пнул старика, при этом дико жестикулируя и крича ему в лицо. Ребята решили повеселиться и, криком подбадривая себя, всей толпой бросились штурмовать косогор, и лишь старый слуга так и сидел посреди дороги и рыдал — во всяком случае, плечи у него тряслись. Тут к нему подошел его конь, ткнулся мордой и тихо-тихо ржанул: слуга не глядя поднял левую руку, погладил по голове верного друга, взялся за повод.
Остальные «средства передвижения» явно нервничали, вздрагивали, вертелись на месте и всхрапывали: животины и то чувствуют и понимают, что здесь так себя вести нельзя. Я перевел взгляд на штурмовой отряд.
Да они уже почти поднялись и скоро вылезут на увал! И тут я запаниковал.
Они меня грохнут и разбираться не будут.
Я отчетливо представил себе, как меч этого юнца рассекает мне горло. Видение было такое яркое, как вживую, что меня проняло по-настоящему, я даже почувствовал сильную боль в шее! И от испытанного ужаса я закричал.
И этот крик я уже слышал однажды.
От этого звука еле пришел в себя, осмотрелся вокруг: никого из нападавших. Выглянул на дорогу. И тут меня разобрал смех, аж слезы на глазах выступили. По дороге, в сторону брода на «младшей сестре», несся галопом (или карьером?..) табун, состоящий из пяти оседланных лошадей, вслед за ними неслись четверо «рыцарей без страха и упрека», оставивших своего предводителя в канаве у дороги (видно, тот очень неудачно упал), и оружия ни в руках, ни в ножнах у них не было (видно, побросали от страха), и только старый слуга так и стоял на коленях посреди дороги, обхватив руками голову, но не выпустив из своих рук повода коня, который, стоя рядом с ним, мелко дрожал, тихо ржал и прядал ушами. Вот так картина!
Постояв на коленях минут пять и убедившись, что его никто не собирается есть, слуга встал и двинулся к лежащему хозяину. Что-то сказал коню, похлопал его легонько по шее, а сам спустился в канаву.
Мне не жалко было эту молодую бестолочь: сам нарвался и получил по полной… Не, смотри, живой вроде!
Наклонившийся к юноше слуга быстро вскочил на ноги, отцепил задний мешок с прикрепленным к нему баулом, в котором были завернуты остатки банкета, и скинул их на землю, затем подтянул коня к канаве, погладил того по шее и о чем-то попросил. Я не поверил глазам — конь опустился на колени, а потом и вовсе лег. Вот это цирк! Тем временем слуга аккуратно и бережно, как ребенка, переложил юношу на круп лошади и подал команду.
Видно, слуга — старый воин и конь ему верный товарищ. Впечатлило! Вот что значит верность! Печальная процессия не спеша удалялась по дороге; единственное, что сделал старый воин — проходя мимо непонятного памятника, низко поклонился в его сторону. Кому он кланяется? М-да, загадки!
Но в данный момент меня больше интересовали их мешок и баул. Вынув из своего мешка веревку, осмотрел окрестности. Со стороны водопада никого, по дороге медленно бредет человек с конем, с той же стороны, за бродом, рыцари пытаются поймать коней. Все заняты, им не до меня. Стрелой спустившись с косогора, размотал веревку, один конец привязал к мешку и бросился штурмовать косогор, держа в руках другой конец веревки и моля о том, чтобы длины хватило. Неплохо налегке у меня получается, всего пару мгновений — и я наверху, сила из меня так и прет, не зря по котелку в один присест уминаю… не отвлекаться: там еще добыча есть.
Теперь тянуть, только сначала перчатки надену. Тяжелый, зараза… Да мне проще было бы несколько раз сбегать, чем тянуть такое, и отдыхать времени нет. Веревку отвязываю. Осматриваюсь — диспозиция не изменилась, единственное — человек с конем почти добрался до брода. Быстро вниз!
Операция по подъему баула прошла намного легче, он буквально взлетел вверх. Так, теперь прошвырнуться по склону — куда-то же они покидали свои железки? В темпе, пока никого нет!.. Я нашел все пять мечей, три кинжала и три щита. Дотащил все до лежки. Подустал малость… Неплохой улов! Что там на горизонте?