За что должен понести наказание.
«Расскажешь кому — урою!» — Женя помнила эти слова. К сожалению, она помнила все. Даже запах: бензина, алкоголя, крови, спермы, горелой плоти. Ее рвало от него тогда, вырвало бы и сейчас. В милицию Женя не обратилась не потому, что боялась быть урытой. Опозоренной — да! Она ходила бы с клеймом шлюхи, и никто бы не встал на ее сторону. Даже те, кто хорошо знал, решили бы, что ошибались на ее счет.
В паршивом настроении Валера шел домой. Все как-то навалилось в последнее время! С учебой проблемы (долгов полно), отец достал, все чего-то требует, вечно сыном недоволен, злится, ставит условия, мать хахаля нового завела и просит, чтоб он ее покрывал, а сегодня еще колеса ему кто-то пробил…
Непруха настоящая!
В принципе, на все можно наплевать, кроме конфликтов с отцом. Достал старый! Если бы не мать, которая обожает сыночку, да и в долгу перед ним, Валерка ни тачки бы не имел, ни денег карманных. В универе тоже не числился бы, а после того, как завалил первую сессию, отправился в армию. Строг был старший Кондратьев. Но, как он считал, справедлив. А по Валеркиному мнению, батя его — самодур. И ладно на работе шашкой машет, но и домашним покоя не дает.
«Жена шалава, сын никчемыш!» — говорит он им в открытую. Потом удивляется, что первая на сторону бегает, второй сессии заваливает. Оправдывают репутацию.
С ТОЙ ночи прошло три недели. Первое время, дней пять-шесть где-то, он дрожал. Когда проспался, понял, что натворил страшных дел. Всего не помнил, но одного изнасилования достаточно для того, чтоб влететь. А он не просто трахнул, еще и следы издевательств на теле оставил. Считай, улики.
Пьяный да в кураже ничего не боялся. Кто эта девка и кто он? Если вякнет, он ее как букашку раздавит! Но ведь он сам, по сути, никто… Никчемыш! Отцу придется разруливать, а его он боялся больше, чем правосудия. Собственно, оно старшему Кондратьеву и подчиняется. Отец отмажет, никуда не денется, но всю душу из наследника вытрясет.
Валера так извел себя, что заболел. Поднялась температура, горло опухло. А еще ему мерещилась венерическая болезнь. Он все смотрел на свой пенис и ждал, когда он, как говорят пацаны, закапает. Без резинки девку драл, а с кем она до него шоркалась, поди знай. Специально под месячные подгадала, чтобы девственницей прикинуться. Знает Валера таких! Его в прошлом году одна бабенка пыталась на себе женить, намеренно залетев, да он отмазался. И, главное, без отцовского вмешательства — мама помогла. Договорилась с «невестушкой», дала денежку на аборт да модную курточку подарила. Та тут же рожать передумала.
Но шли дни, а спокойствие семьи Кондратьевых никто не нарушал. Более того, ни о каком изнасиловании в городе не судачили. Значит, не пошла в ментовку Женька, побоялась Валеру. И правильно сделала. Он бы точно ее урыл!
Когда вера в себя к Валере вернулась, он решил отправиться в бар. Насиделся взаперти, хватит.
В заведении были все те же завсегдатаи, среди них Авдей.
— Давно тебя не видел, — сказал он.
— Болел.
— Не желтухой?
— Нет, ангиной. А что?
— Женька тоже хворала. А вы с ней вместе отсюда ушли. Кто кого заразил? — он подмигнул.
— У нее желтуха?
— Так говорят. Может, и у тебя она была? Тогда это плохо. В нашем возрасте опасно болеть ею, можно остаться бесплодным.
— У меня иммунитет с детства, — проворчал Валера. Он не хотел говорить о Жене, вспоминать о ней. Вообще зря он приперся сюда!
— Надеюсь, она тебе не дала?
— Я не просил, — чересчур нервно ответил он. — Просто довез до дома.
На глуповатой физиономии Авдея отразилось недоверие. Валера одним махом выпил виски и, бросив «бывай», ретировался.
На следующий день он уехал в Пермь, чтобы разрулить ситуацию с учебой. Ничего не вышло, и Валера вернулся, чтобы опять падать отцу в ноги. Пока того дома нет, решил съездить в кафешку на окраине. В ней можно недорого напиться, поиграть в бильярд и снять телочку без претензий. Впрочем, с телочками он на время завязал. Не до них сейчас!
Валера нормально посидел в кафе, бухнул изрядно, осмелел и почувствовал себя готовым к встрече с отцом. Но вот незадача, колеса пробили. Какой-то завистливый гад не смог пройти мимо его ласточки. Пришлось бросить ее и идти пешком.
Эту часть города он знал плохо, поэтому немного заплутал. Дорогу спросить не у кого, поздно уже, да и погода дрянь: снег с дождем. И тут он услышал музыку. Тихую, не опасную. Играл бы блатняк, Валерка бы в другую сторону направился, от греха подальше, а тут — «Не вешать нос, гардемарины!». Он шел на музыку и тут…
Удар по хребту. Палкой или чем-то подобным. Валера упал лицом вниз, едва успев выставить руки. Не расшибся, но кисть вывихнул. Хотел обернуться, да не успел. Еще один удар пришелся по шее. В глазах помутнело. Лицо утонуло в снежно-грязевой жиже. Тело застыло.
Тот, кто напал на Валеру, наклонился, пощупал пульс, затем перевернул парня на спину и, взяв его под мышки, поволок к ближайшему дому.
Он очнулся от боли в руках. Именно в них, а не в шее, по которой получил. Попытался подвигать ими, не вышло.
— Эй, есть там кто? — закричал Валера. — Отзовись!
На данном этапе он понимал только то, что его похитили, связали и оставили в помещении без окон: темень стояла кромешная.
— Я пить хочу!
Пить он не просто хотел — жаждал. Горло буквально раздирало, но, как выяснилось чуть позже, не только из-за сухости во рту. Шею обхватывала тугая повязка, она врезалась в кожу. Когда Валера подавался вперед, она просто душила. Значит, его не только связали, но и… Надели на него ошейник, как на пса? Кто посмел?
Ответ пришел тут же: отцовские враги. Их у любого могущественного человека полно, а у папаши с его мерзким характером подавно. А еще он богат, но жаден. Из такого деньги не вытрясешь. Но если взять в заложники наследника, то можно попробовать. Жену похищать глупо, Павел Кондратьев наплюет на надоевшую старую шалаву, но только не на единственного сына.
Валера орал до тех пор, пока не сорвал голос. Глаза чуть привыкли к темноте, и он смог рассмотреть лестницу. Она вела вверх. И там, наверху, было светлее, но в одном месте.
Я в подполе, понял Валера. Самом обычном, где картошку хранят и закрутки на зиму. В нем холодно, сыро и пахнет гнилью. Это он сразу отметил, но не связал с хозяйственной норой в земле. Думал, его, как в кино, в бункере держат. Действительность оказалась прозаичной, но успокаивающей. Не серьезные люди наследника Кондратьева похитили, а местная шушера. С такими злоумышленниками он и сам договорится! Тачку, к примеру, свою подарит. Продав ее, можно бухать несколько лет.
Сколько еще времени прошло, определить было трудно, но не меньше часа. Наконец сверху раздался скрежет, это отодвигалась задвижка на люке. Потом он открылся. В подпол проник свет, тусклый, дневной. Значит, уже утро.
Валера смог наконец увидеть себя. Итак, он сидел на старом кресле с деревянными ручками. Руки его связаны за спинкой. Туго-туго, чтоб он не смог шевельнуть ими. Нижние конечности тоже зафиксированы, и их сдерживают обмотанные вокруг ножек и щиколоток бельевые бечевки. Что на шее — не рассмотришь. Но к стене он пристегнут цепью. В поместье Кондратьевых на такой сидит тибетский мастиф по кличке Барни.
Гнев закипел в Валере. Да что эти людишки себе позволяют?
— Твари, снимите ошейник! — зарычал он. Точно, как Барни, когда Валера ради развлечения дразнил его. — И дайте уже попить.
На ступеньках показались ноги в валенках. Огромных, подшитых. Валера ожидал увидеть дюжего мужика, но к нему спускалась женщина. Средний рост, фигурка ладная, дешевый, но модный спортивный костюмчик. Дамочка спускалась, повернувшись к нему спиной, но было ясно, что она молода.
Валера с нетерпением ждал, когда она обернется…
Но девушка не торопилась.
Он смотрел, как она берет фонарь и ставит его на одну из ступенек. Как спускает на нее же большой ковш. В нем вода. Колодезная, скорее всего. Валеру такую не пил, только минеральную, но сейчас обрадовался бы и той, что льется из-под крана.
Наконец, она обернулась.
Валера не сдержал возгласа:
— Ты-ы-ы-ы?
Не ожидал он увидеть перед собой Женю Костину. Но это была именно она. Исхудавшая, бледная, с напряженным взглядом, она мало напоминала ту девушку, которую он увозил из клуба.
— Прости меня, Женя, — сдавленно проговорил Валера. В эту секунду он искренне сожалел о том, что с ней сделал. — Я понимаю, ничего уже нельзя исправить, но… Я компенсирую, обещаю. Хочешь, я подарю тебе свою ласточку?
Ее глаза расширились. Не поверила счастью?
— Или продам ее и отдам тебе все деньги. На них ты сможешь уехать в Москву, начать там новую жизнь…
Женя молчала. На ее лице отражалась целая гамма чувств, но Валера не мог читать по лицам.
— Я хотел навестить тебя, но заболел желтухой. Заразился от кого-то…
Она подошла, поднесла ковш ко рту Валеры. Сделав жадный глоток, он закашлялся. Пить было неудобно, да и торопился он.
— Развяжи меня, пожалуйста, — попросил он. — Сними хотя бы ошейник, мне глотать больно.
Женя стояла как замороженная. Ждала, когда Валера снова припадет к ковшу. Он потянулся к нему губами, но не смог коснуться. Пришлось натянуть цепь. Еще два глотка — и передышка. Третий Валера сделать не смог — Женя отмерла и чуть отошла назад. Полшажочка сделала и опять встала. Ковш наклонила, пей, мол, чего ж ты? Она дразнила Валеру, как он мастифа по кличке Барни.
— Издеваешься, тварь? Силу почувствовала?
Женя вскинула брови. Так ты заговорил? А где прости и осознал? Где смирение пленника, в конце концов? Но не на того напала!
— Сучка ты грязная. Мразь, — выплевывал ей в лицо Валера. — Дешевка! Я отсюда выйду, а ты в хлеву этом и останешься. Возомнила себя модельером! Так и будешь колхозницам местным сарафаны шить до одинокой старости, если раньше не сопьешься, как твои родственнички…