Женя выставила дом на продажу. Когда пришли первые покупатели, она нервничала. Почему? Сама не знала. Валеру она привязала, рот ему замотала, и все равно Жене казалось, что чужаки чувствуют его. Это не клиентки, которых она водила в другую часть дома, а покупатели, рыщущие по всем углам.
— Гнилой дом, — сказала баба, первой откликнувшаяся на объявление. — И ремонта в нем отродясь не делали.
— Неправда, строение крепкое. Но это неглавное, земли много. Можно еще один дом строить, а в этом жить.
— Скинешь?
— Нет.
За ней пришли другие. Им все понравилось, но тоже хотели, чтобы уступили. А Женя уперлась. Была уверена, найдется ЕЕ покупатель.
И он нашелся!
Господин Кондратьев Павел Григорьевич, мэр города, решил приобрести дом Жени. Сначала он прислал своего помощника, чтоб тот все осмотрел. Женя узнала его, парень в их школе старшим пионервожатым был.
— Зачем мэру моя развалюха? — спросила она.
— Она ни к чему. Земля нужна.
— Строиться будет?
— Болота за твоим домом осушать начнут осенью. Местечко станет райским. Так что мой тебе совет, подожди продавать. — И поспешно добавил: — Но учти, я тебе этого не говорил.
Ждать Женя не могла, а вот цену задрать — да. Когда она озвучила сумму, помощник присвистнул.
— Ого! А не обнаглела ли ты? Столько тебе и осенью никто не даст.
— Даже Кондратьев?
— Ему легче забулдыгам с улицы денег дать, чтоб дом твой спалили, и тогда ты его почти даром отдашь. Соглашайся на сделку, пока он по-хорошему с тобой договаривается.
— Я все сказала.
Помощник уже сам был не рад, что дал девушке совет. Теперь Павел Григорьевич на него осерчает, рявкнет, ничего тебе доверить нельзя, дуралей!
На переговоры с обнаглевшей владелицей «дворца» Кондратьев больше никого не отправлял, сам явился.
— С чего это вы, милочка, решили, что дом ваш вдвое подорожал за четыре дня? — спросил он вполне благодушно. В обаянии, но суровом, грубоватом, ему нельзя было отказать. — Цена в объявлении другая.
— Вспомнила о сокровище, что под домом, Павел Григорьевич.
— И о каком же?
Ох, знал бы ты!
— Дом еще прадед построил, а он первым кулаком на деревне был. Чтоб красные все не отобрали, собрал он ценности да в подполе зарыл.
— Чего ж не откопали дети, внуки?
— Глубоко клад ушел (почва из-за болот зыбучая), не достать просто так. Но вы, когда дом сносить будете, точно наткнетесь на схрон прадеда.
— Неинтересны мне побрякушки кулацкие.
— Зря вы. Деньги он на наших уральских приисках заработал. В деревне у него была кличка Золотой.
Это Женя не выдумала. Так ей мама рассказывала. А о кладе отец. Говорил, что слухи о нем распустил сам Золотой, чтобы дочек своих страхолюдин замуж выдать. А сам все же по пьяному делу в погребе рылся. Надеялся, что ему с кладом повезет.
— Ты почему дом продаешь? — заинтересовался Кондратьев. — Уезжаешь из города?
— Да, в Москву.
— Что вам там всем, медом намазано? У нас скоро будет лучше, чем там.
— Когда будет, вернусь, — улыбнулась Женя. «Никогда в жизни!» — хмуро проговорила она про себя.
— Ладно, накину я денежку. Но давай, чтоб ни тебе, ни мне.
На это Женя согласилась, такому человеку, как Кондратьев, нужно хоть немного, но уступить.
— Могу я в знаменитый подпол заглянуть? — спросил он.
— Я бы не советовала. Там воняет.
— Чем?
— Дохлятиной. Я крыс потравила, и они все там сейчас. Не успела эту падаль убрать.
На этом они закончили.
Сделку заключили через неделю. Еще столько же Павел Григорьевич дал времени на то, чтобы съехать. Но Женя планировала задержаться только на двое суток. Остальные будут для нее форой. Когда новый владелец дома явится за ключами, Женя уже два дня как будет в Италии.
Валера заподозрил неладное, когда из подпола пропала видеодвойка.
— Я наказан? — спросил он.
Она больше не применяла насилия, а за плохое поведение лишала чего-то. Обычно вкусного, но пару раз оставляла надолго в полной темноте и тишине, еще и с заклеенным ртом.
— Кино больше не будет, — ответила Женя. — Я продаю телик и видак. Но оставлю тебе магнитофон и все кассеты.
— Почему продаешь?
— Не твое дело! — рявкнула она.
Валера притих, но ненадолго.
— Что происходит? Я же чувствую, все стало по-другому.
Она поставила на ступеньку магнитофон, включила кассету со сборником хитов уходящего лета. Только вышел на прошлой неделе, Женя его еще сама не слушала.
— Ты уезжаешь! — осенило Валеру. — Я прав?
— Куда я денусь? Так и буду торчать в нашей дыре и шить колхозницам сарафаны, — его словами ответила Женя. — Какой компот хочешь, яблочный или вишневый?
Она провела ревизию дома и нашла несколько банок с засахаренным вареньем, его еще мама заготавливала, а Женя теперь варила из него компот.
Еще она обнаружила много того, от чего захотелось избавиться. Например, ее детские рисунки, юношеские дневники, сделанная в ПТУ карта желаний, на ней, кроме всего прочего, муж, дети…
Все это Женя сожгла в печи. Как и семейные архивы. К чему они? А ее фотоальбомы? Школьные дневники, хранимые мамой, грамоты? Ленты победителя конкурсов, вымпелы? Сумочки, шапочки, игрушки из макраме? По большому счету весь дом можно было бы спалить, но он стоит приличных денег, а весь собранный в нем хлам — ни гроша. Продать Женя смогла только телик с видаком, камеру, швейную машинку и полученный в качестве приза на местечковом конкурсе талантов компьютерный стул, ненужный, неудобный, но красивый, похожий на трон какого-нибудь киберкороля.
— Не бросай меня, — услышала она сдавленный голос Валеры. Вопрос про компот он проигнорировал.
— Пить не хочешь? Ладно.
— Не бросай!
Она собралась уйти, поставила ногу на ступеньку, как Валера рванулся и схватил ее за щиколотку. Чтобы сделать это, ему пришлось так сильно натянуть цепь, что ошейник впился в шею и тут же окрасился кровью — кожа лопнула в нескольких местах.
Женя пнула его, чтобы освободиться. Пленник стал таким худым и слабым, что это не составило труда.
Валера повалился на спину, но тут же вскочил на четвереньки. Женя думала, он готовится нападать, как озлившийся на хозяина пес. Он будет кидаться, чтобы сорваться с поводка и вгрызться в глотку, но Валера бросался вперед не для этого…
Так он себя убивал!
Трясущейся рукой Женя вытащила из кармана баллончик и выпустила в перекошенное лицо взбесившегося пленника газ.
Тот закашлял, упал на живот, чтобы спрятать лицо в ладони. Воспользовавшись этим, Женя взбежала по ступенькам вверх, схватила лежащий на столике в кухне шприц. В нем снотворное для животных. Именно его она подмешивала в воду Валеры.
Вернувшись в подпол, она без опаски подошла к потерявшему ориентацию пленнику и всадила в его предплечье иглу. Скоро он уснет, и надолго. Доза в шприце была лошадиной.
Такая вырубает на несколько часов, а потом столько же отходить. Когда Валера сможет окончательно пробудиться, Жени уже не будет. Ни в доме, ни в городе. Ночью у нее самолет в Москву.
— Не бросай меня, — прошептал Валера. — Лучше убей.
И закрыл глаза.
Павел Григорьевич Кондратьев лично пришел за ключами от дома. С ним помощник и охранник (нанял после того, как сын пропал).
— Почему нас не встречают? — хмуро спросил мэр, простояв на пороге секунд тридцать. Помощник стучал в дверь и окна, им не открыли. — Договорились на этот день и время.
— Слышал, Женю дня три назад на вокзале видели. Уехала в Москву, наверное.
— И не предупредила? Какое неуважение… — Кондратьеву стало неприятно. — Впрочем, чего еще ждать от молодого поколения?
— Давайте дверь сломаю, — предложил охранник.
— Тебе лишь бы ломать! Под ковриком посмотри.
Бугай, наклонившись, отодвинул коврик и с радостным удивлением пробасил:
— Ключ!
— Отпирай.
Охранник так и сделал. Они зашли в дом, где царил порядок. Обычно, когда люди съезжают, оставляют за собой бардак, а тут все аккуратно и относительно чисто. Разве что пыль кое-где осесть успела да мухи нападать. На столе в кухне лежали ключи от дома, бани, ворот. Все подписаны.
— А этот от чего? — полюбопытствовал помощник, взяв отдельно лежащий ключ.
— От знаменитого подпола, — понял Павел Григорьевич. — Пойдем посмотрим на него, что ли?
Люк, ведущий в подпол, не был прикрыт самотканой дорожкой, как в прошлый раз. Охранник присел, сунул ключ в навесной замок, блокирующий задвижку.
— Фу, как там воняет, — протянул он, приподняв крышку люка.
— Падалью?
— Не, обычным дерьмом.
Кондратьев взял с подоконника фонарь. Включил его и направил луч света в темные недра подпола.
— Там кто-то есть! — испуганно вскрикнул помощник, увидев, как пошевелилась куча грязных простыней и одеял.
— Собака, наверное, — предположил охранник. — Вон к стене приделана цепь.
— Но она отвязана!
Бугай и сам это видел, поэтому доставал из кобуры пистолет. Вдруг пес бешеный!
Он ждал, когда тот покажется. Судя по размеру, собака крупная, не меньше, чем мастиф хозяина по кличке Барни.
Куча тряпья распалась, и все увидели существо, которое под ней скрывалось.
Не собака — человек. Мужчина. Худой, обросший, с телом, покрытым грязью, ссадинами, расчесанными болячками. На его шее болтался ошейник. Под ним бордовые рубцы и свежие раны.
Мужчина встал, но не в полный рост, а на коленки и, жмурясь, посмотрел на свет.
— Валера? — едва слышно выдохнул Павел Григорьевич. — Сынок?
Но тот будто не услышал. Поняв, что это не Женя пришла, он снова забрался в свою тряпичную нору и принял позу зародыша.
Часть третья
Проснулся по будильнику. Сразу встал с кровати и подошел к работающему компьютеру, чтобы проверить результат работы программы «Ржавый червь».