Ничего нового он не скажет, а повторно слушать вчерашнюю историю времени нет. Но в более подходящий момент он не отказался бы от приглашения. Джузеппе работал кондитером, и его панна-котта наверняка превосходна. Да и взгляд из окна на развалины пекарни можно было бы бросить.
Фил искупался, обсох немного, оделся. И тут на балкон вновь вышел Джузеппе. Теперь он держал в пухлой ручке пластиковый контейнер.
— Это панна-котта, — сообщил он. — Попробуй дома за кофе. — И поставил контейнер в корзинку, а ее спустил по веревке вниз. Так часто делали не только в итальянских городах, но и в Стамбуле, и в том Баку, в котором Фил вырос.
— Грация милле, — искренне поблагодарил Джузеппе Фил. — Тысяча спасибо.
— О, руссо! — подивился тот. — Как Джина, Лиде и Тати-ана? — Это имя он смог произнести только по слогам.
— Татьяна?
— Си-си, — закивал головой мужчина. И его щечки задрожали как желе на десерте, что сейчас держал в руках Фил. — Тати-ана.
— Она подруга Джины?
Джузеппе пожал плечами.
— Была неделю назад. Они курили на балконе и говорили по-русски, я не понимал, о чем.
Еще одно действующее лицо появилось, некая Татьяна. И почему о ней Филу не рассказали?
Попрощавшись с Джузеппе, Фил отправился в обратный путь. Он шел и ел панна-котту. Открыл, чтобы понюхать, но не удержался и попробовал. Этого нельзя было делать. Десерт таял во рту, соус из ягод смородины приятно кислил, а рваная мята освежала. Не приторная, легкая панна-котта, она не нуждалась в запивании. Фил слопал ее за считаные минуты, неинтеллигентно зачерпывая пальцами, а потом облизывая их.
Джузеппе просто гений! Нужно будет наведаться к нему в гости с бутылочкой вина, авось у него еще останется немного десерта.
Фил сполоснул руки в питьевом фонтанчике и сразу направился в пункт проката авто. Продлив аренду, он зашагал в отель, но был остановлен Фернандой (путь его пролегал через стоянку супермаркета). Женщина опять назвала его лапочкой и принялась перед ним крутиться. И так повернется, и эдак, и глазками стрельнет, и шейку свою морщинистую изогнет, и что этим всем хочет сказать, не ясно. Не флиртует же она с ним?
— Красиво? — спросила она у непонятливого тесоро и тряхнула полой халата. Только сейчас Фил заметил, что на ней домашняя одежда, но до невозможности красивая.
— Белиссимо! — ответил он. — Перфекто, — и еще несколько итальянских слов, выражающих его восторг.
Халат был атласным, с золоченой вышивкой. Что-то среднее между кимоно и таджикским национальным нарядом куртаи. Вензеля по подолу оказались знакомыми. Такие украшали трофей-пуговицу. Значит, халат из комплекта Джины. Сшила его, чтобы накидывать, когда становится прохладно. Например, ночью, на балконе.
— Где ты взяла это чудо, Фернанда?
— Мне его подарило море, — ответила она. Фил сначала подумал, что неправильно перевел ответ, но женщина указала на водную гладь.
— Ты нашла наряд на пляже?
— Нет, его вынесли волны. — И повторила мечтательно: — Это подарок моря.
— Ты его достойна! Дай обниму? — И не дожидаясь ответа, заключил Фернанду в объятия. Хотел проверить карманы. Они оказались пустыми.
— Казанова, — захихикала женщина, нисколько не обидевшись на фамильярность. Впрочем, в Италии все обнимались и целовались даже с малознакомыми. Филу это не нравилось, он не любил, когда его границы нарушают.
— Где море сделало тебе подарок? На диком пляже?
— Нет, там, — и указала на марину. — Оно было испачкано мазутом, но я постирала.
Пистолет на диком пляже, пуговица в море, халат в порту… Помотало, однако, Джину Костелло перед смертью!
— Чао, тесоро, — помахала Филу ручкой Фернанда и вернулась на свой боевой пост, но села уже не на скамейку у баков с картонным мусором, а на центральную.
Стратегически неверное решение, люди, выходящие из магазина, не отдадут ей сдачу или лишнюю плитку шоколада, но об этом избранная морем женщина в тот момент не думала, она хотела блистать!
Спала плохо, но долго. Ворочалась, задыхалась от жары, бегала в уборную то нужду справить, то облиться холодной водой, то посмотреть в зеркало на белки глаз, не пожелтели ли — в липкой, вязкой дреме чудилось всякое. Всякий раз возвращаясь в кровать, Лида думала, что не уснет, но вновь и вновь тонула в дурмане бессознательности. Сил на то, чтобы пробудиться окончательно, у нее не было, так что бодрствование она начала в десятом часу.
Попив травяного чаю и доев кашу, стала собирать вещи. Пока делала это, плакала. Жалела и Женю, и себя. Чем они так перед Боженькой провинились, что он им так мало отмерил? Красотой не обделил, талантом тоже, а ни счастья в личной жизни, ни долголетия…
Лида яростно швырнула сумку на пол. Зачем она берет столько вещей? Куда в них ходить собирается? Надо кинуть документы, ноутбук, таблетки да пару трусов на смену. Если что-то понадобится, купит. Благо деньги у нее есть. Думала, будет сорить ими в Италии. Но тратить оказалось не на что. Есть, пить вкусно не может, по бутикам да операм ходить не хочет, круиз на шикарном лайнере не осилит, на благотворительность потратит после смерти — завещание уже написано, и согласно ему большая часть доходов уйдет в фонд помощи детям с лейкемией.
— Рано думать о смерти, — яростно прошептала Лида и больно ущипнула себя за ляжку. Психолог советовал резиночку на руку натянуть и всякий раз, как в голову полезут дурные мысли, натягивать ее и отпускать. Она решила обойтись без вспомогательных средств и просто себя щипала.
Прошло два часа. Лида успокоилась, привела себя в порядок, собралась и уселась у окна ждать. Чтобы как-то себя развлечь и отвлечь, попыталась читать, смотреть сериальчик, писать очередное письмо маме, но ни на чем не могла сосредоточиться. А еще есть хотелось! Лида мечтала о персиковом пюре, она сама его делала, но в холодильнике завалялось лишь яблоко. Кислючее, годное к употреблению только после запекания.
Не зря говорят, нет ничего хуже, чем ждать. Тем более взаперти. Как никогда ей хотелось прогуляться вдоль моря, посмотреть на людей, если не попить кофе, то вдохнуть его аромат. Но нужно сидеть дома и не открывать окон, будто ее нет.
Лида уже хотела плюнуть на все и сбегать хотя бы в ближайшую лавку за сухофруктами. Пока ждет Фила, компот сварит. Но, к счастью, не успела выйти из квартиры, как услышала характерный звук. Раздвинув ламели, увидела своего рыжекудрого рыцаря. Его железный конь стоял поблизости и выглядел не как племенной скакун, а как рабочий мерин: то был серый «ситроен».
Подхватив сумку, Лида отправилась на выход.
— Как спалось? — поинтересовался Фил, открыв перед ней дверь. Поздоровался он кивком.
— Плохо, — не стала врать она.
— А выглядишь отлично.
— Не ври, — отмахнулась Лида и поставила сумку перед собой. Она взяла небольшую плюс дамскую. К ее подкладке приколота брошь с божьей коровкой. Перестав носить подарок Зоси на одежде, она стала носить ее с собой. — Новости есть какие?
— Ничего из ряда вон. — Фил завел мотор и стал выруливать с узкой улочки. — Я, если что, ужасно вожу, — предупредил он. — Опыта мало, я чаще на такси или общественном транспорте.
— У меня совсем нет. Права получила, но за всю жизнь раз пять за рулем проехала. Не люблю, отвлекаюсь.
Помолчали.
— Я прочитал твой роман, — сообщил Фил. Последнюю главу он пробежал глазами, и только. В ней не было ни доли правды, сплошной вымысел автора: откуда Лиде было знать, при каких обстоятельствах отец обнаружил сына?
— И как тебе?
— Жестко. Особенно если учесть, что на реальных событиях.
— Я смягчала, как могла. Мой внутренний цензор не позволил написать роман в стиле того времени.
— Сейчас по-другому пишут? Я просто не в курсе.
— Думаю, да. Но я никогда не увлекалась подобной литературой, фантастика ближе, сказки. Поэтому мне тяжело было работать над «Палачом», я сократила его (ты видел, сколько вымаранных участков в рукописи), подчистила и, честно признаться, ни разу не перечитала.
— Зачем вообще писала?
— Меня поразила история Жени, я приняла ее близко к сердцу, на себя примерила… Когда такое происходит, я сажусь за стол с бумагой и ручкой и пишу… Как будто очищаюсь.
— У произведения скомканный конец. Я искал «продолжение следует».
— Я планировала его написать, но поняла, что нет в этом смысла. У «Палача» не будет читателей. Ты — единственный и последний. Нужно рукопись уничтожить.
Фил протянул ее Лиде со словами:
— Делай с ней, что хочешь.
Та, недолго думая, распотрошила тетрадь, а затем порвала страницы в клочья. Открыв окно, высыпала куски бумаги на дорогу. Их подхватил ветер и разнес по обочине.
— Кто такая Татьяна? — спросил вдруг Фил.
— Артистка такая. Пельтцер, — в его духе пошутила Лида. — А есть еще певица Буланова. И мученица была Татиана, покровительница студентов. Какая тебе подойдет?
— Та, что с Женей дружила и приезжала к ней в прошлые выходные.
— Я не знаю такой.
— Она даже не упоминала об этой женщине? — Лида покачала головой. — Выходит, у Жени были секреты и от тебя.
— Я не ее духовник, — буркнула она. Но все же подивилась этому. Думала, у них полное доверие, а оказалось…
Лида припомнила прошлые выходные. Она звала подругу в соседнюю Террению погулять по парку Мильярино. В это дивное место они ездили в прошлый приезд Лиды, и оно уже тогда ее поразило разнообразием рельефов, растений, живности. Это все равно что попасть в крохотную волшебную страну, похожую на ту, что описал Волков в своем «Волшебнике Изумрудного города». Лида делала там столько фотографий, что забила ими память телефона. А они были в Мильярино зимой, когда солнце не такое ясное, листва не столь сочная, кабаны и лани не очень резвые. Загадали вернуться туда летом. С тех пор почти пять лет прошло, а они так и не сделали этого. Женя от поездки отказалась, сославшись на недомогание, а без компании Лиде не захотелось в парк, и в итоге она отправилась в Пизу. В городах ей и одной хорошо, а на природе тоскливо.