— Меня зовут Филип. Фамилия Петров.
— Вы частный детектив, нанятый Валерием? — проявила осведомленность и догадливость Тати-Анна.
— Мы называем себя специалистами по деликатным вопросам. Между собой — искателями. — Фил посмотрел на Кондратьева. Тот немного успокоился, увидев доктора, но не настолько, чтобы встать или сесть. Метался из угла в угол, что-то бормоча. — Он пьян?
— Не в себе. Я только его успокоила, и тут вы.
— Мне нужно поговорить с Валерием.
— Он не будет общаться с вами.
— Даже через вас? — Она покачала головой. — Тогда я буду вынужден вызвать полицию. Господин Кондратьев первый подозреваемый в убийстве Джинни Россини, или Евгении Костиной.
Услышав это имя, Валерий упал на пол. Не рухнул, а сполз по стене. Оказавшись в лежачем положении, он подтянул колени к груди, руками обхватил их и захныкал.
— Он притворяется неадекватным, чтобы избежать наказания? — предположил Фил.
— Вы ошибаетесь, молодой человек. Валера серьезно болен. И я тут, чтобы помочь ему.
Сказав это, доктор Эйдельман подошла к пациенту и стала что-то шептать ему на ухо. Это не помогало. Валера начал плакать, громко, с надрывом.
— Принесите из моего номера черную косметичку, пожалуйста, — попросила женщина. Она пыталась разжать пальцы Валерия, которыми он впивался в свои предплечья.
Фил прошел через дверь номера в соседний. Такой же в точности, но светлый. В Валерином же горел только ночник.
Фил нашел косметичку и принес ее Тати-Анне. Она вынула шприц, наполненный лекарством, и сделала пациенту укол.
— Не лучше его переложить на кровать?
— Нет, на полу ему спокойнее. Сейчас уснет, и мы с вами поговорим. Потерпите.
Фил не возражал. Усевшись в кресло, стал ждать окончания припадка. Прошло минуты две, и плач сменился тихим посапыванием. Пациент уснул.
Тати-Анна легко встала на ноги. Удивительная энергичность для женщины ее возраста. А если вспомнить, что она еще и без руки, то вообще ей поражаешься. Ничего в движениях не выдает этого. На кистях тонкие кожаные перчатки, но такие носят многие дамы в возрасте, а не только те, что имеют протезы.
— Хотите чаю? — спросила Тати-Анна.
В номере чайника не было, только чашки, и Фил ответил:
— Выпил бы, но не в баре.
— Пойдемте ко мне. Я с собой во все поездки беру кипятильник, вещь из моего советского детства.
— Мы оставим Валерия тут?
— А вы думаете, он сбежит? — Снова брови показались из-за оправы. При такой активной мимике так мало морщин, это довольно странно. Неужели колет ботекс? — Валера проспит до утра.
— И что потом?
— Я отвезу его в клинику и оставлю на попечение коллег.
Они прошли в номер Эйгельман. Она закрыла дверь не до конца. Не для спокойствия Фила, разумеется, а чтобы приглядывать за пациентом.
— Вы укрываете преступника, доктор Эйгельман, — проговорил он, усевшись в ближайшее кресло. Пусть Кондратьев будет и под его присмотром.
— Валера не убийца.
— Этому есть доказательства?
— А у вас есть доказательства обратному? — внимательно посмотрела на него Тати-Анна. — Существует такое понятие — презумпция невиновности. Или вы забыли о ней?
— Мы — это россияне?
— Нет, я имела в виду людей вашего возраста. Мне стало трудно понимать молодежь, поэтому я не беру ни новых учеников, ни пациентов.
Ведя разговор, она занималась чаем. Один стакан уже был заварен (она приготовила его себе до вторжения Фила), вода для второго кипятилась.
— Я точно знаю, что Валерий нападал на Евгению Костину (буду называть ее так) и тащил ее в легкую моторную лодку. Она сопротивлялась, даже стреляла в него, но не попала. Он сорвал с нее халат, разорвал пижаму, и все же Женя вырвалась и убежала. Этому доказательства имеются: на теле жертвы должны остаться следы ДНК вашего пациента.
— Хорошо, что их нет в базах, и Валера вне подозрения. Убийцей его считаете вы, а не полиция.
— Я легко с ней свяжусь.
— Зачем вы лезете во все это? Только из-за репутации, которая может пострадать?
— В том числе. А еще может пострадать человек, который мне дорог. Но не будем об этом.
— Не будем. — Она вытащила кипятильник из розетки, в чашку бросила пакет китайского чая. — Лучше я расскажу вам правду, и вы в нее поверите.
Эйгельман поставила чашки на круглый журнальный столик. На него же положила плитку швейцарского шоколада, уже раскрытую и поломанную.
— Валера мой самый выстраданный пациент, — начала она. По-русски Тати-Анна говорила прекрасно, но с ярким грузинским акцентом. — Он попал в клинику в ужасном состоянии полуовоща. Его неправильно лечили и чуть не довели до полного помешательства. Я смогла, не побоюсь этого слова, вырвать его из лап безумия. Валера стал нормальным.
— Разве извращения — это нормально?
— Если бы вы знали, что с ним произошло…
— Я знаю. Читал дневник Жени, написанный рукой ее подруги. Она профессиональный литератор.
— Лидия, кажется? Женя рассказывала мне о ней. Но уверяла, что та порядочный человек и никому не покажет свой дешевый романчик в стиле девяностых (так она сама его называла — не я, я не читала).
— Она сделала это только после того, как Женю убили. Она пришла к тому же выводу, что и я: это дело рук вашего пациента.
— Трудно объяснить НЕ ПСИХИАТРАМ, что это невозможно. У Валеры была жуткая зависимость от мучителя. А спустя время он начал воспринимать тот период своей жизни как самый счастливый. Он начал искать Женю не для того, чтобы убить, наоборот…
— Попроситься назад, в рабство?
— Именно. Он пытался полноценно существовать без нее. Вел активную жизнь. Жаль, не ту, которая могла бы лечить его дальше. Жениться не надо было — это раз. Политикой заниматься — два.
— Холостых политиков в те времена не бывало, вот и женился. Как я понимаю, по указке отца.
— Да, Кондратьев-старший сделал все, чтобы сын окончательно сломался. Не специально, естественно. Хотел, как лучше, и никого не слушал.
— А кого мог бы?
— Меня. Я приезжала в Россию для разговора с ним. Не зря я назвала Валеру выстраданным пациентом. Ни за кого так не переживала, ни для кого так не старалась и никого так не жалела — это непрофессионально!
— Валера сам не мог сказать отцу «нет»?
— Он стал безвольным. Делал все, что велят люди отца. Но делал, надо сказать, блестяще. Я смотрела его конференции, уверенный, обаятельный, четко выражающий мысли…
— Но дергающий ножками.
— Да, но и это он пусть не всегда, но контролировал. Что же касается оргий… — Она вздохнула. — Не мне вам рассказывать, как власть развращает. Что другие политики творят за закрытыми дверями, нам лучше не знать. Но Валера попался. И, как мне кажется, специально. Он хотел не власти, а покоя. Жить за городом, кататься на яхте.
— Или сидеть в погребе на привязи?
— Это в идеале.
— Мог бы найти женщину, похожую на Женю-мучительницу, и отдать ей себя на растерзание.
— Пробовал. Но подделки, даже самые хорошие, не сравнятся с оригиналом.
— На него заявление недавно писали в полицию. Уж не одна ли из фейковых Жень?
— Вы и это знаете! — поразилась она. — Нет, та была официанткой в придорожном кафе, которую он снял.
— Да, точно. Кондратьев ее изнасиловал в извращенной форме, — вспомнил Фил. — Он разве может? Я думал, у вашего пациента половое бессилие.
— Именно. Но в извращенной форме можно изнасиловать чем угодно.
— Ой, да, — Фил даже немного засмущался. Ему было странно говорить об этом с женщиной, пусть и психиатром. — После этого Валерий решил разыскать Женю?
— И обратился к вам, специалистам по деликатным вопросам.
— Валерий сразу вам об этом сообщил?
— Почти. Он не хотел, зная, что я буду против, но не смог сдержаться.
— И вы предупредили Женю? Приехали к ней, это было в прошлые выходные. — Фил закинул в рот дольку шоколада. Изысканный вкус, что и говорить, но ему больше нравится «Алёнка». — Один вопрос, когда вы с ней познакомились?
— Года три назад. Она написала мне письмо. Не электронное, обычное. Как оказалось, Женя узнала обо мне благодаря своему психиатру.
— Амалии Даланян, — Фил снова удивил своей осведомленностью доктора. — Она правда ваша ученица?
Женщина поморщилась:
— Она не очень хороший специалист, я таких не готовлю. Но Амалия отлично знакома с моими работами и как-то в беседе с Женей (они были больше подружками) упомянула о примере женской мести, описанной в книге. Дурочка какая, она именно этим заинтересовалась. Ясно ведь, что я исследовала психологию объекта этой самой мести.
— Она это поняла, — встал на защиту Даланян Фил. — Но Женя ведь тоже жертва. И женщин трогает ее история. Или опять скажете, это ненаучно?
— Мы сейчас с вами в дебри залезем. А нам это не нужно. Итак, Женя узнала о моей книге и прочла ее. После этого мне написала. Естественно, я тут же захотела с ней познакомиться.
— Как исследователь, разумеется? — с некоторой издевкой проговорил Фил.
— Как любопытная баба тоже, — впервые улыбнулась она.
— Подозреваю, что вы ее представляли другой?
— Как раз наоборот, поэтому мне не особо интересны жертвы, ставшие палачами. Но Женя мне понравилась. Не настоящая, а та, какой она предстает перед приятелями, соседями. Наверное, эта маска особенно реалистичная.
— Какой же была настоящая Женя?
— Такой же, каким перед вами недавно предстал Валера. Сломав его, она сломалась и сама. Ее фурор-коллекция этому подтверждение.
— Вы продолжили общение?
— Мы иногда говорили по телефону (она всегда звонила первой), но больше не пересекались. До прошлых выходных. — Тати-Анна указала на накидку, сброшенную на кровать. — Женя мне подарила. Она до последнего шила наряды для себя и подруг.
— Почему вы приехали, а не предупредили ее по телефону?
— Я хотела помочь ей уехать из города. Спрятаться. Ведь она именно этим занималась последние годы. А это не телефонный разговор.