«Не расскажу», — его рука лежала на моей талии с неумелой скованностью. Я улыбнулась, думая о том, каким он будет любовником, и обо всех вещах, которые он попробует со мной в первый раз. Я стану сексуальным ориентиром на всю его будущую жизнь. Весь остаток своих дней он будет безуспешно пытаться повторно пережить те ощущения, которые он получил в то время, когда ничего не знал. Как заноза, я вопьюсь в его память, и каждая новая партнерша будет проходить через сравнение со мной, которое будет не в ее пользу. Цифры никогда не будут столь же благоприятными, как сейчас, когда его наивность сочетается с моим опытом, образуя наибольшую возможную сумму.
«Конечно, не расскажешь. Даже самому лучшему другу. Это бы означало конец веселья». Не одевая бюстгальтер, я села за свой стол, чтобы написать для него записку, которая в часы скуки будет возбуждать его воспоминания о проведенном вместе времени. Теперь, каждый раз, когда я буду сидеть за столом, он сможет представить меня обнаженной. Я вручила ему записку и стала одеваться. «Не грусти», — я подмигнула, — «скоро увидишь их снова. Если кто-нибудь спросит, где ты был, скажи что пропустил в пятницу и получал замечание. Мы не можем делать это в школе слишком часто, не стоит надеяться на везение. Ты можешь встречаться со мной где-нибудь после школы?»
«Да». Его лоб напряженно сморщился, он попытался прогнать мысль, но все же спросил: «Вы ведь замужем?»
«Отношения взрослых сложны, Джек. Тебе нужно знать только, что мы можем делать все что захотим, пока никто об этом не знает».
«Мои родители развелись», — сказал он, беря рюкзак.
«Тогда у тебя есть кое-какие знания о том, каким различным бывает поведение людей». Я подарила ему еще один поцелуй, предполагая, что он будет коротким, но его податливые губы затянули меня и скоро я уже терлась ногой о его возбужденный член. Звонок прозвенел повторно, сигнализируя об окончании обеденного перерыва, и я издала ощутимый стон. «Иди на следующий урок», — тяжело дыша, медленно сказала я. — «Никто не будет знать, что ты пропустил обед, кроме твоих друзей».
«Мне нужно что-то с этим делать», — сказал он, глядя вниз.
«Держи там рюкзак». — Я положила руку на его плечо и подвела к двери. — «Это пройдет когда ты пойдешь отсюда. В том чтобы торопиться на урок нет ничего возбуждающего.»
Теперь следовало немного приоткрыть свои карты: я надеялась что это придаст моим намерениям большую серьезность в его глазах. Я достала из сумочки заранее купленный телефон и вручила ему. «Возьми. Мой номер — единственный в списке контактов. Используй этот телефон только для сообщений мне. И никому больше. Не звони с него никому другому, и не пиши». Этот телефон был куплен мной за наличные, я также купила к нему карту предоплаты. Все это я сделала в ходе оптимистичной летней компании подготовки к началу учебного года, ожидаемого с таким нетерпением.
Он посмотрел на телефон, как будто он был маленьким спящим зверьком, который вот-вот пробудится у него в руках.
«Спрячь его», — предупредила я. — «Никогда не носи в школу. Напиши мне позже, если сможешь встретиться». С этими словами я поцеловала его на прощание в шею, слегка лизнув пульсирующую артерию, отперла дверь и проводила взглядом его фигуру, растворившуюся в стене дождя.
Оставшиеся три урока, казалось, тянулись и гнулись, лишь бы не заканчиваться. Я поймала себя на том, что постоянно посматриваю на часы. К шестому уроку мое раздраженное страдание довело меня до того, что я высказала его. «У вас когда-нибудь было чувство, что занятия никогда не закончатся?» Класс дружно закивал.
«Вы, наверное, единственный взрослый, кто это понимает», — сказал Тревор. Я отыскала глазами его в задней части класса и улыбнулась. У него была новая подружка — ушлая штучка по имени Дарси. Ей никак не давались запятые, которые она ставила где угодно, кроме нужных мест. Они сидели рядом, держась за руки через проход и передавали друг другу ноутбук, смеясь над одними им понятными шутками. Теперь я наблюдала, как палец Тревора совершает маленькие круговые движения по ее ладони, лаская ее. Моя зависть к их возможности открыто делать это прямо здесь, в классе, была той еще пыткой, — можно сказать, что медленно водить пальцем по огню зажигалки — примерно то же самое. Но мне нравилось, как я схожу с ума в преддверии встречи с Джеком, которая ожидает меня в магазине сегодня вечером. Интересно, у Тревора был с ней секс? По крайней мере, оральный, точно был, — решила я. Их шеи, а также верхняя часть груди Дарси были усеяны фиолетовыми и бордовыми следами засосов.
Когда звонок, наконец, прозвенел, все ученики, кроме этой счастливой парочки, толпой повалили из класса. Как обычно, в этот раз Тревор и Дарси увязли в предложениях друг другу помощи и обсуждениях планов на вечер. Затем они направились к моему столу, где Тревор любил давать различные комментарии к прошедшему уроку. Предполагалось, что это будет производить впечатление на Дарси, которая в это время, как сиамский близнец, безмолвно стояла рядом. «Вы смотрели экранизацию, в которой Эстер и Димсдейл занимались этим в куче пшеницы?» — задал вопрос он.
Я кивнула. «Выглядело красиво, но не знаю, насколько уместно смешивать наготу и зерна. То же самое, что секс на пляже, верно? Для некоторых мест песок может быть очень болезненным». Шок на их лицах доставил мне неимоверное наслаждение. Они засмеялись, и тут дверь открылась, высосав вместе с кислородом атмосферу легкомыслия. Директор Розен вошел в класс. Как ни странно, моей первой мыслью был не Джек, а то, что директор услышал мои слова, стоя за дверью. Но тут же ужасная догадка ударила меня, — я словно попала в аварию, сидя на стуле; живот скрутило острое предчувствие, пульс глухими ударами отдавался в висках. Я облизнула губы, чувствуя, как потеют подмышки. «Тревор, Дарси, увидимся завтра».
Розен хмуро взглянул на их них, с неприязнью оглядев их шеи. Его туфли с крыловидными накладками посторонились, чтобы пропустить их к выходу. Наверное, эти пятна казались ему язвами проказы. «Не держаться за руки», — бросил он им вслед. — «Все в начале года подписывали соглашение об анти-ПДА[7], забыли? Страница два кодекса поведения». На секунду они отпустили руки друг друга, но едва ступив за порог класса, с силой сцепили их снова. Я издала нервный смешок.
«Юная любовь», — пошутила я. Он начал мерить шагами класс, останавливаясь чтобы рассмотреть сомнительные плакаты, из тех, что присылают в подарок издатели учебников. Я кое-как развешала их по стенам в попытке создать гармоничную атмосферу. Здесь был плакат с датами жизни Шекспира, текст «Ворона» Эдгара Алана По, напечатанный микроскопическими буквами, чтобы вместить изображение огромной черной птицы.
«Селеста», — начал он угрюмым тоном, — «Я боюсь, у нас проблемы». Мой взгляд заметался по столу и упал на металлический промышленный степлер. Если ударить его сзади достаточно сильно, чтобы он отключился, то я успею убежать, если полиция еще не здесь. Я представила, как меня ведут, закованную в наручники, а Форд, услышав об аресте, приезжает и бежит ко мне, думая, что это недоразумение, и сейчас он во всем разберется. Я встала и осторожно подошла к окну, чтобы проверить наличие полицейских машин.
«Это очень неловкий разговор для меня», — признался он. — «Эта часть работы мне совсем не по душе. Ни один управляющий не хочет, чтобы такая ситуация случилась с ним. Но когда это случается, приходится разгребать».
С восточной стороны школы машин не было. Я пересекла комнату и взглянула через жалюзи на западную сторону. Может полицию еще не вызвали? Я подумала, что это вполне возможно, так как школа была в одном из лучших школьных округов, и им не хотелось бы арестов на ее территории. Может, поводов для ареста еще нет, и все что они слышали — разговоры друзей Джека в коридоре. Возможно, он вызвал его к себе, и тот все отрицал, но такие заявления нельзя игнорировать, и на время расследования я, наверное, буду отстранена. То что Джек разболтал все другим, причем сразу, было огромной проблемой. Неужели мои инстинкты ошиблись в выборе? Похоть вполне могла ослепить меня, предположила я. Возможно, мне нужно больше всего винить себя за нетерпеливость.
«Вы тут новенькая, я знаю», — продолжал он. — «И мне не хочется, чтобы у вас сложилось впечатление, что это обычное дело у нас. На самом деле, раньше у нас не было такого рода ситуаций». Он подошел к моему столу и постучал по нему костяшками пальцев. «Буду с вами откровенен», — он отвернулся от меня. — «Мне неловко даже больше, чем я могу выразить словами».
Закрытая дверь была не более чем в футе от места, где я стояла. Я готова была сорваться с места, хотя это только отсрочит неизбежное. Кроме того, это будет автоматически означать признание вины. Возможно, все не так плохо, как я боюсь. Может, Розен вовсе не поверил слухам. Вполне объяснима ситуация, когда юные озабоченные мальчишки дали волю воображению, увидев новую молодую и привлекательную учительницу.
«Джанет Фейнлог должна уйти», — закончил он наконец.
«Джанет?» — облегчение разлилось в моей груди с ментоловой прохладой, невольная улыбка растянула мое лицо, и я даже усмехнулась. Он повернулся и сурово нахмурился. «Извините, неуместная реакция с моей стороны. Просто Джанет — очень… нетипичный преподаватель», — попыталась оправдаться я.
Он кивнул. «Нетипичный» — это мягко сказано. Она отвратительный учитель. Баллы ее учеников по FCAT[8] — самые низкие в округе за прошедшее десятилетие. Ее класс неуправляем, на нее поступает больше жалоб от родителей, чем на всех остальных учителей вместе взятых. У нее отсутствует взаимопонимание с подростками. Знаете, что она сказала на вечере открытых дверей?
«О нет…»
«О да. Она сказала матери, что мечтает работать в исправительном центре для несовершеннолетних, где заставляла бы детей носить электрические ошейники».