Понимая, эффект неожиданности вскоре сойдет на нет, и местные ринутся в атаку, Тарья вспомнила обрывочные сведения, которые получила от бабушки. Ее волновало, как превратиться во Врата. Странно, страх постепенно отступал, уступая место непонятному опьянению, азарту, не допускавшему и тени сомнения в успехе. Лениво наградив лысых парочкой проклятий, Тарья устроилась в уголке и принялась медитировать.
Кровь стучала в висках. Сердце гнало ее по телу все быстрее и быстрее, и так же стремительно сменялись образы в голове оборотницы.
Наверное, она сумасшедшая, раз осмелилась проклясть владыку и занять его трон. Он оказался слишком высок, но Тарья сдюжила, забралась. Для трансформации нужна надежная опора, желательно камни — трон идеально подходил.
Широко раскинув руки, оборотница глубоко вздохнула и привлекла внимание Нормана легким болевым разрядом — не кричать же, посвящая всех в план спасения. На всякий случай, пригнулась, и правильно — реакция магов доведена до уровня рефлексов.
Заклинание пронеслось над ухом, чиркнуло по камню, оставив небольшую вмятину.
Лорд Шалл рыкнул и покрутил пальцем у виска. Идиотка, он ведь мог ее убить!
Тарья ответила широкой улыбкой и одними губами прошептала: «Готовься!»
Занятие чужого трона не осталось незамеченным. Разумеется, оборотницу попыталась стащить, но она подготовилась. Бедная аура трещала, превратилась в ошметки, но Хранительница добилась своего, выиграла время. Пусть окаменение продлится недолго, но ведь и Тарье нужны минуты, если выйдет, то выйдет, нет — нечего и пытаться. Заодно подарит передышку Норману. Он взмок, отражая натиск противника, сдал позиции. Однако сколько смелости — одному против жителей Бездны! А еще ругает адептов за неподобающее поведение.
Короткий вздох — и посторонние мысли остались позади.
Тарья не сразу поняла, что происходит. Вроде, она по-прежнему сидела на троне, чувствовала исходивший от него холод, но одновременно перенеслась в другое место. Какое, оборотница не могла ответить точно: подводило зрение. Оно вдруг потеряло остроту, превратило мир в набор радужных пятен. Хранительница моргнула, и зрение окончательно оставило ее.
Вокруг только тьма. Тарья сама тьма, везде и нигде.
Тело утратило форму и чувствительность. Казалось, это смерть, но после томительных мгновений почти животного страха душу охватило небывалое спокойствие. А еще вернулись эмоции, ощущения, только немного другие. Теперь оборотница смотрела на зал иначе, сверху. Стоило повернуть голову, как в лицо, вернее, туда, где оно прежде находилось, ударил порыв ледяного ветра. Триен. А между ним и Бездной она, Тарья.
Как же холодно. Сознание то появляется, то уплывает.
Оборотница с ужасом осознала, долго она так не продержится. Слабая неопытная Хранительница не владела нужными знаниями и тратила больше энергии, чем требуется.
Эйфорию сменила апатия, от спокойствия не осталось и следа. Только все ненадолго, Тарья из живого существа быстро превратится в неживое, которое перестанут волновать подобные мелочи.
Лорд Шалл среагировал вовремя, за минуту до того, как процесс стал необратимым. Отложив нравоучения на потом, он, тяжело отбив очередную атаку, прыгнул к трону и, чуть помедлив, вошел в вязкую субстанцию Врат. Было жутко. Мало того, что Норману казалось, будто он роется во внутренностях Тарьи, так еще мешали шумные вздохи и огромные голубые глаза, которых точно у порталов не встретишь. В любых других обстоятельствах, пожалуй, проректор предпочел бой, но сейчас пришлось перебороть себя. Ради Тарьи и собственной жизни — жители Бездны превосходили лорда Шалла в силе, а чары истощились вместе с накатившей на создателя усталостью.
Перемещение выдалось необычным. Не успел Норман моргнуть, как очутился на дальнем пирсе Триена, том самом, по которому они шагали с утра. Непогода усилилась, щедро попотчевав мокрой снежной крошкой, пришлось застегнуть куртку.
Бока лорда Шалла ходили ходуном. Не выдержав, он опустился на одно колено, моля, чтобы никто не трогал, не подошел. К счастью, горожане предпочитали пережидать вьюгу в тепле, даже матросы попрятались.
Одинокого сгорбившегося оборотня заносило снегом, ветер трепал одежду, пробирался через ткань под кожу, но Норман не замечал неудобств. Он выложился, неумолимый откат начал свое черное дело. Проректор дрожал и никак не мог отдышаться. Легкие жгло огнем, пальцы, наоборот, заледенели. С легким стоном лорд Шалл повалился на пропахшие рыбой доски. Пару минут он не двигался, затем кое-как с помощью рук сел и огляделся.
— Тарья!
Нет ответа.
— Тарья! — уже громче окликнул Норман и вскочил.
От резкого движения его повело в сторону, но проректор удержался на ногах.
Где же Хранительница?
Глаза испуганно шарили по сторонам в поисках оборотницы, но не находил и следа.
Норман злился. Вот зачем она прибегла к дурацким способностям? Если не погибнет, угодит в руки той шайки. И ведь, Кьядаш, треклятые Врата неощутимы, не найти, в отличие от портала.
Лорду Шаллу хотелось выть от бессилия. Сколько он ни бродил по пирсу, ни принюхивался, ничего не находил. Одно радовало: запах Роншей истончился, значит, Особая служба сработала, помешала темным планам.
Норман вздрогнул.
За спиной что-то упало!
Проректор резко развернулся, приготовившись к обороне, и, подорвавшись, кинулся к блондинке, чья кожа соперничала с белизной снега. Упав перед ней на колени, лорд Шалл принялся хлестать по щекам, звать — Тарья не откликалась. Она лежала, недвижная, обескровленная. Губы посинели, рот чуть приоткрылся. Пальцы скрючила судорога.
Приложив ухо к груди, Норман с облегчением выдохнул. Дышит!
— Эй, открывай глаза! — он вновь принялся теребить оборотницу. — Сегодня у некроманта выходной, навсегда ведь уйдешь, дурочка!
У лорда Шалла действительно не хватило бы сил даже поговорить с душой Тарьи. Оживить ее он не смог бы в любом случае, такое подвластно только архимагам, либо пришлось бы прибегнуть к помощи демона и объединить усилия нескольких коллег. Положим, ректор бы сразу откликнулся на зов, но вот с некромантами выйдет проблема, абы кого не возьмешь, а в оживлении важна каждая минута.
— Я тебе жалование повышу и донимать перестану. Ну, пожалуйста!
Глупо, но иного мозг выдавать не желал. Лорд Шалл впервые не знал, что делать.
И тут Тарья моргнула, сорвав с губ вздох облегчения.
Оборотница застонала, задергалась, будто от судорог. Норман порывисто обнял, прижал к груди, торопливо окутал. О себе не думал — боялся за нее.
— Как же холодно! — пожаловалась Тарья.
— Что-то болит? Нужно к целителю? — лорд Шалл удобнее перехватил ее и чуть пошатнулся — сказывалась слабость после ожесточенного боя.
— Не надо, пройдет. Видишь ли, каждый раз, когда Хранительница становится Вратами, она остывает, поэтому лучше не лекаря, а горячего чаю. А ты как?
— В порядке, — приврал Норман, умолчав о тошноте и слабости.
Он проверил у спутницы пульс и удивленно поднял брови. Всем бы такую регенерацию! Еще недавно впору было срочно искать лекаря, спасать жизнь, а тут уже говорит, нормально дышит.
Лорд Шалл нежно погладил Тарью по волосам, а потом напустился с упреками. Он говорил и говорил, напоминая о кодексе мага, о собственной безопасности и куче других вещей, которые превращали поступок молодой женщины в преступную беспечность, а Тарья слушала и улыбалась уголками губ. Она постепенно приходила в себя, исчезла пугавшая бледность, повысилась температура тела. Только поврежденная аура, временно не пригодная для колдовства, напоминала о страшном перенапряжении. Оставалось только дивиться сущности Хранителей, которым не требовалась магия, чтобы открыть Врата. По сути, они всегда жили внутри Снежных кошек, как вторая ипостась оборотня. Кто-то обрастал шерстью, а кто-то превращался в дверь — обычная метаморфоза.
Оборотница немного согрелась и смогла встать.
— Ты сильно пострадал?
Норман пожал плечами.
— Как обычно.
— Сил на портал не хватит? — Хранительница не спрашивала, констатировала.
Лорд Шалл покачал головой и устало пробормотал:
— Пойдем в тепло. Жутко хочется есть и выпить.
Тарью снова затрясло. Зябко кутаясь в шубку, оборотница жалела о накидке, которую потеряла среди круговерти дня. Норман пару раз порывался одолжить ей куртку, но Хранительница упорно отказывалась. Верхняя одежда нужна проректору не меньше, будто Тарья не видит, как он тяжело дышит, как подозрительно прижимает ладонь к левому боку, когда, как полагает, спутница не видит. Нужно бы взглянуть, бой выдался сложный, странно, что Норман так легко отделался, но у обоих не осталось лишних крупиц энергии, да и банальных сил возиться с ранами.
Метель так же зло хлестала по щекам, сбивала с ног. Не март — самый настоящий вьюжный февраль, только вот снег мокрый, но оттого еще более противный.
Обнявшись, супруги брели по набережной, высматривая вывеску питейного заведения. В нынешних обстоятельствах Норман согласился бы на самую дешевую забегаловку, лишь бы в ней подавали грог и умели жарить цыплят на вертеле. Безусловно, публика там сомнительная, но проректор не переходил дорогу преступному миру Триена, а для прочих достаточно взгляда исподлобья и демонстрации клыков. Положим, они не такие внушительные, как у вампиров, но способны вселить уважение подвыпившим морякам.
Наконец нужное заведение нашлось. Жестяная вывеска трепыхалась на ветру, не давая толком разглядеть полинявшее изображение. Заслонив Тарью от особо сильного порыва, лорд Шалл толкнул дверь и блаженно втянул ароматы кухни. Желудок тут же отозвался, напоминая, кормили его давно, а после сражения неплохо бы подкрепиться. Норман поторопил замешкавшуюся спутницу и направился к столику рядом с очагом. В виду погоды и времени года многие столы пустовали, они устроились по высшему классу. Впечатление портили липкие скамейки, но для усталого оборотня такое — сущие мелочи. Тарья придерживалась иного мнения. Пусть она двигалась, словно после сильной болезни, сидеть абы где не смогла и тщательно протерла лавку и стол подолом, благо он давно не блистал чистотой.