Тонкие руки отпускают его, бессильно падают на простыни ладонями кверху. Со стены понуро смотрит деревянный человек…
…Они лежат рядом, Ирина прижимается лицом к его груди, руки ее скользят по его животу. Он рывком тянет ее на себя…
…Ирина обнажена, лежит, разбросав руки. Сцена освещена неярким огнем ночника, что делает изображение резким, глубоким и документально достоверным.
Есть сцены, которые не должен видеть никто, ни одна живая душа…
Шибаеву показалось, что он услышал некий звук, движение почудилось где-то за пределами комнаты. Он замер с пультом в руке. Опомнился, щелкнул кнопкой. Изображение исчезло. По экрану побежали черно-белые волнистые полосы. В ушах тонко звенело от напряжения. Он чувствовал, как покрывается испариной спина между лопатками. Ему казалось, что он стоит так бесконечно долго, что он на сцене, как и Григорьев, и они оба сейчас играют в детскую игру «замри».
Показалось! Отомри, Шибаев. Дыши носом. В доме по-прежнему царила глубокая тишина. У него мелькнула мысль, что убийца, возможно, еще здесь, прячется где-нибудь рядом. Не успел он додумать эту мысль, как сноп света, скользнувший по окнам, заставил его вздрогнуть. Шибаев торопливо шагнул к телевизору, схватил и сунул в карман куртки плоскую черную коробочку видеокамеры и рванул прочь из комнаты. Скатился кубарем по крыльцу и бросился за дом. Машина – полицейский джип – остановилась у ворот, захлопали дверцы. Он услышал мужские голоса.
Шибаев летел в дальний конец сада, оступаясь и спотыкаясь о корни и стебли. Перемахнул через высокий забор и оказался на соседней улице. Оглянулся вокруг, пытаясь определить, где находится….
…Он сидел на своем бугристом диване, а перед ним на журнальном столике лежала добыча – записывающее устройство с начинкой. Та самая компра, которой не дождался от него Григорьев. Снятая видеокамерой, поставленной, как капкан, на зверя. Последнее, что видел в жизни банкир, была его жена в постели с любовником!
У Шибаева мелькнула мысль позвонить Ирине, но, поколебавшись, он отмел ее. Интуиция, завопившая на Григорьева, не подвела Шибаева, красные лампочки, мигавшие в подсознании, предупреждали его не зря. И если бы он прислушался вовремя к их сигналам… В этой истории все с самого начала было не так. И напрасно он не послал этого Григорьева подальше, как только увидел. Ведь подсказывали же ему чутье, жизненный опыт, интуиция, шестое чувство, и седьмое, и восьмое, сколько их всех там ни есть, что будут осложнения, а он не внял. Правда, ему и в голову не могло прийти, что будут такие осложнения. И пальчики его там везде, и замешкайся он на минуту – ведь мелькнула же у него мысль подняться по лестнице, проверить второй этаж – повязали бы его над теплым еще трупом, а на экране порнокомпромат. Он представил себе замечания бывших коллег – вот уж потоптались бы по нему!
Звонок в дверь – точка-точка-тире, фирменный сигнал Алика Дрючина, – застал его врасплох. Шибаев вскочил и поспешно схватил коробочку. Оглянулся, куда бы ее сунуть. Рванул дверцу книжного шкафа, пристроил за книгами и пошел открывать.
Адвокат так спешил узнать последние новости, что даже не стал ждать лифта, бежал на четвертый этаж на своих двоих, в результате чего запыхался и вспотел. Упав на жалобно застонавший диван, он вопросительно взглянул на Шибаева. Был он похож на задохшуюся тощую рыбу с жаждущими глазами. Махнул рукой – рассказывай!
– Отдышись, – сказал Шибаев. – Так и ласты склеить недолго.
– Ну что? Как Григорьев? – смог наконец вымолвить адвокат.
– Григорьев? Как тебе сказать…
– Поговорили?
– Поговорить нам не удалось.
– Его не было дома?
– Он был дома.
– А что тогда?
Шибаев пожал плечами и не ответил.
– Сашок, в чем дело? – встревожился адвокат. – Что случилось? Ты его… что?
– Я его ничего. – Шибаев смотрел на Алика, прикидывая, как сказать ему о Григорьеве, и говорить ли вообще. – Я его ничего… – повторил. – Когда я пришел, он был мертв. Его ударили по голове, я думаю, не один раз, и… он помер.
– Как помер? – Алик раскрыл рот в изумлении. – Его… убили?
– Убили.
– Кто?
– Откуда я знаю, кто! Входная дверь была не заперта. Я вошел, увидел его. Думал, он уснул. Окликнул. Подошел ближе и увидел кровь. Света почти не было, горел красный торшер, ничего не видно. Да и не успел я толком ничего рассмотреть.
– Там кто-то был?
– В доме вроде нет. Во всяком случае, я никого не видел и ничего не слышал. Показалось, правда, что на втором этаже… А, ерунда. Убили его, насколько я могу судить, незадолго до моего прихода. И оставили дверь открытой – заходи, не стесняйся.
– Не нужно было заходить… – пробормотал адвокат.
– Не нужно, – согласился с ним Шибаев, покривив душой. Подумал о кассете. Если бы он не зашел, то попала бы эта порнуха в руки оперативников и… – Там было еще кое-что, – решился он.
– Что?
– Фильм. Мы с Ириной. Перед смертью он смотрел запись.
– Подожди, Сашок! Ты хочешь сказать, что там была видеокамера, кто-то вас заснял, а потом отдал запись Григорьеву?
– Необязательно. Камеру мог установить он сам. А когда вернулся из Испании, проверил.
– А что там? В смысле… что на ней?
– То, что надо. То, что Григорьев был рад увидеть в последние минуты своей жизни.
– То есть его убили перед самым твоим приходом, когда он смотрел фильм? А потом ушли, оставив открытой входную дверь? И этот… убийца тоже запись видел?
– Может, и видел. Похоже на мышеловку, правда? Это еще не все. Кто-то вызвал оперативников.
– Хренотень какая-то! – воскликнул Адик. – И как же ты…
– Пока они там ковырялись, рванул через сад, потом через забор. Машина стояла на соседней улице. Повезло, считай.
– Ты уверен, что они не видели номера машины?
– Ни в чем я не уверен.
Некоторое время они молча смотрели друг на друга.
– Где… это? – спросил Алик.
– Кино? У меня.
– Это хорошо.
– Там полно моих отпечатков, и на первом этаже, и на втором. То, что я забрал камеру, ничего не значит. Найти меня проще пареной репы, это вопрос времени, причем короткого.
– Как-то это все… – Алик испытующе смотрел на Шибаева. – Значит, что же получается, он вызвал тебя на девять, приготовился к встрече, смотрел кино, и тут его… – Адвокат взмахнул рукой.
– Именно так и вышло. Он вызвал меня, приготовился к встрече и смотрел запись. Только на самом деле было совсем не так.
– Что было совсем не так?
– Не мог он меня вызвать, Алик.
– Как это не мог? Вызвал же!
– И нанять он меня не мог, и вызвать не мог. Я никогда не видел этого человека. Нанял и вызвал меня в Ольшанку другой – я узнал его по голосу, та шавка, которая назвалась Григорьевым! А настоящий Григорьев ни сном ни духом…
– Подожди, Саша! – взмолился ошеломленный адвокат. – Ничего не понимаю! Кого убили?
– Григорьева убили, настоящего, совладельца и управляющего банком «Народный кредит». Я видел его пропуск, там фотография.
– А тот… другой? – Алик не мог прийти в себя. – На хрен?
– Это вопрос на хрен. Хотя и не очень сложный. На хрен – понятно, а вот кто! В данной ситуации интереснее, кто!
Глава 12Предчувствие радости
– Это мы уберем! – Сэм Вайнтрауб был деловит и решителен. Знакомил Васю со своим видением перемен для дома и сада. Он тыкал указательным пальцем в заросли дикого винограда и говорил: – Это убрать! Освободить окна. Нам нужен свет. Битые стекла на веранде заменить, крышу к черту убрать – поставим стеклянную, пропускающую свет. Будет летняя студия.
Вася ходил следом, кивая, слушал вполуха, согласный на все. Он был полон неясных видений и замыслов, ощущая себя деревом, в котором по весне забродили соки. Кубик, в свою очередь, ходил за Васей, полный любопытства, и совал нос в каждую дырку. Он с удовольствием принимал перемены в жизни – было весело и кормить его стали лучше.
– Барахло выбросить, – продолжал Сэм. – Мебель тоже. Тряпки, банки, бутылки, бочку – к такой-то матери в костер! Устроим аутодафе. Художнику нужен простор. Эти деревья – срубить на дрова! Дом… – он задумался на миг. Васе показалось, что он сейчас скажет, дом – снести! Но Сэм сказал: – Дом побелить, окна вымыть. Полы тоже. Кухню привести в божеский вид. Прикупим мебель, самое необходимое на первый случай, по минимуму. Можно еще занавески… какие-нибудь. Но это потом. И непременно плафоны для света. Хорошо хоть, электричество у тебя есть! Вода тоже ничего, похожа на минеральную, ее бы еще пустить на кухню. И ванну обязательно! – Он мельком взглянул на заросшего бородой Васю. – Поставим танк… ну, этот… как они называются? В старых домах? Титан! Поставим титан, заодно и дом обогреет.
– Но это же страшно дорого, – бормотал Вася. – Это же чудовищные деньги!
– Постараемся обойтись малой кровью. Завтра я привезу контрактора, пусть оценит, будем считать и торговаться. И клининг-леди, пусть разгребет все внутри, и сразу же начинаем ремонт!
– Кого ты привезешь? – не понял художник.
– Контрактора, который будет делать ремонт.
– А… еще кого? Ты сказал «леди»?
– Клининг-леди! Уборщицу!
– Уборщица называется «клининг-леди»? – удивился Вася.
– Какая разница! – отмахнулся Сэм. – Я ее видел: здоровенная, как битюг, бабища, контрактор порекомендовал.
– А может, мы сами как-нибудь?
– Нам тоже хватит. А с теткой этой потом договоримся, чтобы приходила раз в неделю убирать. И готовить. И сразу же едем в художественный салон, присмотрим материалы. Кисти, краски…
– Сема, я все забываю спросить. Холст ведь нужен старый!
– И что?
– Откуда у нас старый холст?
– Это мои проблемы, Василек. Достанем, очистим. Пусть тебя это не волнует.
– А как ты вывезешь старый холст? Говорят, с этим строго!
– Куплю сертификат. У вас тут все покупается и продается. Это же будет картина Рудницкого, а не какого-нибудь корифея. Картины Всеволода Рудницкого никакой художественной ценности не представляют. Пока. Еще есть вопросы?