– У тебя есть кто-то? – вдруг спросила она.
Шибаев ответил не сразу, не привык еще к скачкам ее мысли.
– Никого у меня нет, – сказал наконец. – Ты будешь слушать дальше?
Она неохотно кивнула.
– Тогда иди сюда, – он уселся на диван, и она, помедлив, села рядом.
– Когда я познакомился с тобой, то решил отказаться от… работы, звонил Григорьеву, но телефон был отключен. Позавчера он наконец позвонил сам и попросил приехать в Ольшанку в девять вечера. Я приехал… сдать дела.
– Ты был там в девять вечера? – Она недоверчиво смотрела на него.
– Я приехал без десяти девять. Твой муж уже был мертв. И это оказался не тот человек, что приходил ко мне. Твоего мужа я никогда раньше не видел.
– Ничего не понимаю… – пробормотала она.
– Это не все. Перед смертью твой муж смотрел телевизор…
– При чем тут телевизор?
– Он смотрел фильм про нас, там мы с тобой в спальне.
– Неправда!
– Правда. Я унес с собой видеокамеру. Больше я ничего не успел, так как мне пришлось уйти.
– Где… она?
– У меня. Ты знала, что у вас в доме установлена видеокамера?
– Знала, но она не работала! Муж поставил ее когда-то… для прикола, хотел записать нас… – Она запнулась. – Включил раз или два всего.
– Значит, твой муж включил ее снова… Или кто-то другой.
– Я даже не знаю, как к ней подойти! – закричала Ирина, и ему показалось, что она сейчас снова расплачется.
– Значит, муж. Или… кто-то другой, – повторил он.
– Но зачем?..
– Не знаю, хотя нетрудно догадаться.
– Ты имеешь в виду, что я таскаю туда своих любовников и он хотел меня застукать? Да? Ты это имеешь в виду? – Она с шумом втянула в себя воздух. – Ты был первый! Понятно?
Шибаев кивнул, хотя поверил не вполне.
– Подожди, а полиция откуда? – вспомнила она.
– Оттуда же, откуда и приглашение в Ольшанку и включенная камера!
– Ты хочешь сказать, что кто-то вызвал тебя в Ольшанку, подсунул Толе кассету, убил его и позвонил в полицию?
– А перед этим нанял меня походить за неверной супругой.
– И если бы тебя застали там, – подхватила она, – то решили бы, что ты работал на него, спутался с его женой и убил его, когда он… наехал на тебя! И никто бы не поверил, что ты его и в глаза не видел, что был еще один Григорьев… Не верю! Слишком сложно!
– Надеюсь, ты не думаешь, что я убил твоего мужа?
Она пожала плечами и улыбнулась. Улыбка ее Шибаеву не понравилась.
– Не убивал я его, – сказал он, и ему показалось, что он оправдывается.
– А тех алкашей? – напомнила она, продолжая улыбаться. – Да если бы не я…
– Ты мне не веришь?
– Да мне плевать, убил ты его или нет! – вдруг закричала она. – Понимаешь? Мне все равно!
– Мне не все равно! – рявкнул он, отпихивая ее от себя. – Мне! И я докопаюсь до этой… этого лже-Григорьева! Если успею…
– Как он выглядел? – спросила она примирительно, уже не улыбаясь. Положила ладонь ему на грудь, успокаивая.
– Невысокий, накачанный, лет тридцати пяти. Светлые волосы, серые глаза. Перстень с черной печаткой на безымянном пальце правой руки. Разговаривает с тобой как с шестеркой. На банкира не похож, хотя всякие теперь банкиры… Никого не напоминает?
Ирина молча покачала головой. Шибаеву, настороженному, чуткому, недоверчивому, показалось вдруг… что-то мелькнуло в ее взгляде, дрогнули губы… Он смотрел выжидающе.
– Никого, – сказала она наконец.
– Как выглядит компаньон?
– Петя Воробьев? Это не он. Петя длинный и тощий.
– Кто еще работает в банке? Мужчины.
– Кроме Пети, еще четверо. Два охранника, менеджер по вкладам и заместитель. Охранники совсем мальчишки. Менеджер – маленький, чернявый, с язвой желудка. Заместителю под шестьдесят, и… перстня он не носит.
– Шутишь?
– Шучу. Теперь нас двое… подозреваемых.
Она рассмеялась, и снова что-то блеснуло в глазах. Она словно очнулась, и было невозможно поверить, что эта женщина безнадежно рыдала полчаса назад.
Они смотрели друг на друга испытующе, не вполне доверяя, следя за каждым движением, кружа, словно выбирая удобный момент, чтобы напасть, – не совсем противники, но и не друзья…
Ирина вдруг прижалась к Шибаеву, потянулась губами к его губам. Они целовались, намеренно причиняя друг другу боль, поспешно, грубо, словно борясь за первенство и стремясь взять верх. Чувство опасности, недоверие, недоговоренность подстегивали и придавали их близости терпкий горько-сладкий вкус…
Глава 16Из жизни титулованных особ
Борис Басов не стал бароном, хотя его жена и была баронессой. Ее звали баронесса фон Онезорге, что в переводе значит «беззаботная». Райнхильд фон Онезорге, или Райнхильд Беззаботная. Или Ранька, как называл ее любящий супруг Боря Басов. Была она на шестнадцать лет его старше. Их история – это сказка о Золушке навыворот. Золушкой был Боря, а принцем – немецкая баронесса. Только сказкой в их жизни и не пахло. У Райнхильд был жесткий тевтонский характер, и своей империей, включавшей несколько магазинов антиквариата и ювелирных изделий, в том числе в Берлине и Риме, она правила твердой рукой. В недалеком будущем она собиралась двинуть войска на Париж с целью завоевать его и открыть еще один ювелирный магазин. Русский муж был помесью «love toy»[9] и мальчика на побегушках. По мнению родственников и знакомых, ему недоставало лоска и породы. Он был красив, но беспороден; Райнхильд же была мужеподобна, напоминала лошадь, но в ней чувствовались характер и порода, как и в предках на бесчисленных фамильных портретах на стенах тирольского замка, перемежавшихся ржавыми мечами и арбалетами. Она могла проследить свой род до девятого века. Чуть ли не тысяча лет сплошных баронов, рыцарей, укрепленных замков, осад, рыцарских поединков и войн даром не проходят. Райнхильд являлась воином в полном смысле этого слова. Мужа она снисходительно любила, но раз и навсегда определила ему место принца-консорта.
Они познакомились на выставке молодых художников в Берлине, где выставлялись три его работы. Райнхильд забрела туда случайно и купила картину «Восход солнца». Не потому, что она ей понравилась, а совсем по другой причине, как призналась позже. Внимание ее привлек художник, который потерянно слонялся тут же.
Она была величественна, и от нее за километр «смердело» той жизнью, которую Боря представлял себе исключительно по иллюстрированным журналам, но унюхал ее мгновенно и безошибочно. Она была исполинского роста – на полголовы выше Бори, худа, одета от кутюр, но скромно, платина и сапфиры на ее пальцах и шее тоже не бросались в глаза, все пристойно, тонно и баснословно дорого. Манера держаться выдавала в ней хозяйку жизни.
Можно сказать, что Боря Басов вытащил свой счастливый билет. Его судьба в тот момент ощерилась в широкой улыбке и кивнула – давай, мол, не теряйся, парень!
Райнхильд пригласила художника в свою берлинскую квартиру, которая его ошеломила. Баронессу забавлял наивный восторг юного восточного варвара, как она мысленно окрестила его. Она снисходительно просвещала Борю, показывая картины, коллекции серебра и фарфора, ковров и мебели и называя известные имена художников, скульптуров и золотых дел мастеров. Боря и не представлял себе, что можно так жить! Такого великолепия он не видел даже в иллюстрированных журналах, столь любимых им.
В тот же вечер после скромного ужина на двоих Боря, робея от собственного нахальства, соблазнил баронессу. Прямо в гостиной, на гигантской средневековой тахте, не иначе как из сераля какого-нибудь восточного вельможи.
Спустя две недели они поженились, к изумлению взрослых детей, родни и знакомых. Картина «Восход солнца» была помещена в кабинет супруги, за дверь, где она не очень бросалась в глаза.
Нельзя сказать, что Борина супружеская жизнь оказалась сплошным пряником. Райнхильд не подпускала его к магазинам и на пушечный выстрел, дети его откровенно презирали, знакомые были вежливы, но и только. Он мечтал, что она откроет для него картинную галерею, на что она однажды туманно намекнула в минуту слабости, но ювелирный торговый бизнес был ей ближе. Время от времени она давала ему несложные поручения, как то: принять участие в негромких европейских и американских аукционах, закупить украшения африканских или эскимосских аборигенов, еще что-нибудь, не суть важное, что он выполнял, надувая по своему обыкновению щеки и щеголяя известным именем жены. Он все еще надеялся получить свою галерею и время от времени рассказывал Райнхильд, какое прибыльное дело торговля картинами, как можно дешево купить, раскрутить, ввести в моду и в итоге продать новых художников и сделать себе тем самым имя. Райнхильд слушала снисходительно, как слушают наивный лепет дитяти, но делала вид, что намеков не понимает, и идти навстречу желаниям любимого мужа не спешила.
Полтора года назад врачи определили у нее рак матки. Райнхильд прооперировали, посадили на химию, и теперь она медленно угасала, железной рукой приводя в идеальный порядок свою империю, отдавая последние распоряжения и обсуждая с адвокатами завещание – сухо, деловито, без соплей.
Боря не очень надеялся получить большой кус, понимая, что рылом не вышел. Свои магазины Райнхильд завещала даже не разгильдяям детям, не доверяя им, а некоему фонду, куда входили люди серьезные и надежные – семейные адвокаты, родственники и друзья семьи. Она хотела, чтобы ее детище жило вечно. Он на правах мужа, конечно, получит приличное пожизненное содержание, но не галерею! Сейчас или никогда, решил Боря, а то можно опоздать, и стал подъезжать к жене с открытыми просьбами, намекая, что их расставание будет непосильным бременем для него, что только галерея ее имени поможет ему забыться и хоть немного утешит. Картинная галерея имени Райнхильд фон Онезорге! Галерея «Райнхильд». Звучит как музыка! Имя уже раскручено, известно во всем мире, новый бизнес просто обречен на успех. Ему казалось, жена стала задумываться. Однажды она сообщила ему, что сняла помещение в пригороде, бывшую конюшню некоего разорившегося барона, которую нужно привести в порядок и открыть там галерею, если уж так приспичило. А там посмотрим…