– Я ее никогда не видела. Петя говорил, не то официантка, не то кассирша в баре. Знаю, что муж купил ей квартиру в центре. Он очень хотел ребенка.
– А почему у вас…
– У меня не может быть детей, Саша. Когда мне было девятнадцать, я сделала аборт. У меня не было ни денег, ни блата, и меня не пощадили. Чистил молодой парень, веселый, шутил все. Тренировался на таких, как я. Саша, ты представляешь, как это – знать, что твой любимый… – Голос ее пресекся, и она замолчала. Шибаев молча гладил ее по голове.
– Где твои родные?
– У них свои семьи. Сколько себя помню, они все время скандалили. Мама – врач. Отец – прораб на стройке. Она жила работой, он – сильный, грубый, пил. Иногда я думаю, что меня потянуло к Толе из-за того, что он чем-то напоминал отца, я искала в нем защиту… подсознательно. Была еще бабушка, мамина мама… Я иногда думаю, что бабушка была единственным человеком, который любил меня такой, какая я есть, не требуя ни хороших оценок в школе, ни о чем не прося. Знаешь, я стреляла у нее деньги до стипендии, а когда отдавала, она не брала – плакала, что ей стыдно брать у меня, потому что у меня их нет… А я говорила, бабулечка, это же твои деньги! Не переживай, в конце месяца я снова попрошу!
– А тот, первый?
– Мой преподаватель, любимец студентов и студенток. Я иногда думала, что та выставка, я тебе рассказывала… Хорошо, что она провалилась! Это отсекло меня и от него, и от всяких глупых надежд на карьеру великой художницы.
– У мужа есть родственники?
– Только двоюродная сестра, живет в Чехии. Была на нашей свадьбе, и с тех пор я ее ни разу не видела. Открытки присылает на Новый год… – Она замолчала, задумалась, прижалась теснее. – Сашенька, что же нам делать? А если это убийца звонит? А если он меня шантажирует? Сначала пугает, а потом потребует деньги?
– Похоже на то, хотя…
– Что?
– Убийцы, как правило, не бывают шантажистами.
– Так что, их двое, по-твоему?
– Спи, – сказал Шибаев. – Уже пятый час. Мы все равно ни до чего не додумаемся.
– Ты же детектив, вот и додумайся!
– Додумаюсь, – пообещал Шибаев. – «Если успею…» – подумал про себя.
Она повозилась немного, устраиваясь поудобнее, вздохнула и уснула. А Шибаев лежал без сна, перебирая мысленно все, что знал об убийстве банкира Григорьева, поворачивал и рассматривал ситуацию со всех сторон, призывая на помощь интуицию, взвешивая «за» и «против», намечал планы контрнаступления. Ему попеременно казалось: то он владеет «темой» и предвидит последующий шаг врага, то он пешка в чьих-то руках и от него ровным счетом ничего не зависит.
Непонятны были ночные звонки – зачем? Или их действительно двое, как считает Ирина: один – убийца, другой – шантажист? Знают ли они друг о друге? Или это часть неясного ему плана, придуманного убийцей, и нет никакого шантажиста? Или Петя Воробьев шалит? А если все-таки есть шантажист, то… может ли он быть также и убийцей?
И главное – лже-Григорьев, которого необходимо выкурить из норы. Шибаев допускал, что этот человек мог быть убийцей, а если нет, то мог знать об убийстве. Временами ему приходило в голову, что, возможно, лже-Григорьев – одна линия сюжета, а убийство – другая, и они не связаны между собой, просто каким-то странным и диким образом пересеклись. Хотя, вряд ли… уж очень красивая выписывалась схема! Красивая, простая и ясная: лже-Григорьев, порнуха, убийство, звонок ему, Шибаеву, и вызов полиции. И схвати его менты на месте преступления – рассказывал бы он им свои сказки до скончания века! Кто бы ему поверил, бывшему паленому менту?
И порушилась эта схема лишь потому, что ему удалось сбежать. И тот растерялся. А шантаж при чем?
Многого он не знал и знать не мог – непонятна была ему логика убийцы, который втравил его, Шибаева, в эту грязную историю…
Глава 22Партнер
У Петра Семеновича Воробьева оказался высокий, почти женский голос. На просьбу о встрече он сказал, что страшно занят, весь банк на нем, ни минуты свободной. Удивился, что секретарша пропустила звонок. Поинтересовался, чем обязан. Шибаев нарочито замялся и сказал, доверительно понизив голос, что ему не хотелось бы объясняться по телефону и он все расскажет при встрече. Дело касается последних событий…
В трубке наступило продолжительное молчание. Потом Воробьев спросил: вы из полиции? Хотя Шибаев в начале разговора представился, правда, расплывчато, сказав коротко – по делу Григорьева. Дурацкий вопрос для такого умного человека, как партнер Григорьева, – ведь ясно же, что не из полиции. Шибаев понял, что Воробьев тянет время, не зная, на что решиться. «Извините, – сказал он, – я спешу. Или мы встречаемся, или…» Он не закончил фразу. Идиотизм – звонить, просить о встрече, а потом заявлять, что спешишь! Ему приходилось идти напролом. В данной ситуации было что-то иррациональное, Шибаев чуял это нутром, но объяснить, в чем дело, не мог. Здесь все было не так… А с другой стороны, он действительно спешил. «Ладно, – решился Воробьев, – через час в баре «Тутси», знаете?»
Через час! Воробьеву, видимо, не терпелось узнать, кому он понадобился и зачем. Это вполне могло оказаться обыкновенным любопытством и желанием держать руку на пульсе событий, равно как и нечистой совестью. Он ничем не рисковал – днем, в людном месте. Возможно, придет не один – на всякий случай захватит свидетеля…
Воробьев пришел пешком и один. Шибаев, сидевший у окна, никого не заметил. Он вошел в бар, остановился у стойки. Обвел внимательным взглядом зал, привыкая к полумраку. Безошибочно определил Шибаева среди нескольких посетителей-мужчин. Александр кивнул, и он направился к его столику, наклоняясь вбок при ходьбе. Шибаев видел его в церкви, это был тот самый человек, которого он узнал по описанию Ирины. Длинный, с дерганой походкой и маленькой детской головкой, покрытой жидким пухом. Он уселся против Шибаева и выжидательно уставился на него круглыми серыми глазами. Затарабанил длинными узловатыми пальцами по столу.
Шибаев молчал. Они, казалось, играли в гляделки, и Воробьев не выдержал первым:
– Вы хотели меня видеть… – произнес он знакомым уже Шибаеву тонким голосом. – Кто вы такой?
– Я представляю некое лицо… – выдал Александр заготовленную заранее фразу.
– Какое лицо? Кто вы?
– Я веду расследование по убийству Григорьева.
– Вы что, из полиции? – перебил он.
– Частным образом.
– Что значит частным образом? Какое лицо? Вы что, частный детектив?
– Я не уполномочен назвать имя этого человека, – сказал Шибаев и чертыхнулся – какой-то граф Монте-Кристо, честное слово!
– Чего вы от меня хотите? – Воробьев, похоже, нервничал – пальцы тарабанили по столу с бешеной скоростью. А может, у него такая неприятная привычка?..
– Я пытаюсь найти убийцу Григорьева и рассчитываю на вашу помощь, господин Воробьев.
– С какой стати? Я ничего не знаю! Я думал… – он осекся.
– Мне известно, что три года назад погиб при невыясненных обстоятельствах ваш партнер…
– Ну и что? – Воробьев вытаращил глаза, похоже, удивился. – Проводилось следствие, там все чисто. Меня вообще тогда в городе не было… – Последнее замечание оказалось лишним и просто глупым – его никто ни в чем не обвинял.
– Мне известно, что вы оба выкупили его долю у вдовы.
– Ну и что? – повторил Воробьев.
– Мне известно, что вы собираетесь выкупить также и долю у вдовы Григорьева…
– Секрет Полишинеля! – хмыкнул Воробьев. – Конечно, собираюсь. Но это не значит, что… Ничего не значит! Это бизнес.
Шибаев загадочно смотрел на него и молчал.
– Это Ира? – спросил вдруг Воробьев, подавшись вперед. – Это она вас натравила? Зачем? Я бы на ее месте вообще сидел тихо! Конечно, Ира!
– Вы были ее любовником?
Воробьев побагровел.
– Вы забываетесь! – прошипел он. – То, что я согласился встретиться с вами, не дает вам права оскорблять меня! – Он стал подниматься из кресла, но как-то неубедительно.
– Сядьте! – резко приказал Шибаев. – Вы были ее любовником, вы помогли ей избавиться от мужа, и теперь каждый получит свое: она – свободу и деньги, вы – банк.
– Вы с ума сошли! – Воробьев снова опустился в кресло. – Что вы несете! Я не был ее любовником! Я семейный человек. К ней шляется полгорода, к этой художнице. Не там ищете! Вы бы лучше к ней присмотрелись. Она не хотела развода!
– У Григорьева была женщина…
– У него было много женщин, они друг друга стоили! Но Толя мужик, ему простительно. Он спал даже с Ириной подругой, Гельвиной, такой же шлюхой! А последняя его пассия ожидает ребенка!
В голосе его звучала неприкрытая злоба. Видимо, с дамами ему не везло. Он был далеко не дурак, но, говоря о женщинах, терял осторожность.
– Вы пытались завязать отношения с женой Григорьева, – долбил в одну точку Шибаев, не представляя отчетливо, куда его несет. – Вы продолжаете звонить ей по ночам!
Логики в том, что он говорил, не было никакой: или Воробьев домогался Ирины – или был ее любовником и сообщником – одно из двух, или – или, но ничего лучшего Шибаев не мог придумать. Воробьев казался ему жуком, в которого он, Шибаев, тыкал палочкой, а жук возмущенно шевелил лапками и усами. Ему хотелось разозлить банкира, и, похоже, он своего добился.
– Ну, пытался… – неожиданно уступил Воробьев. Он словно угас, даже перестал тарабанить пальцами по столу. Взял себя в руки, видимо. – Ну и что?
– Но она не пошла вам навстречу…
– Вы так думаете? – Он хмыкнул иронически. – Да и какое вам дело?
– А в полиции знают, что вы домогались жены вашего партнера? Что вы не давали ей прохода? Только одно это могло послужить мотивом для убийства – обладание любимой женщиной. И банк в придачу!
– При чем здесь полиция?
– Зачем вы звоните ей по ночам?
– Идите к черту! – заорал вдруг Воробьев. – Никому я не звоню! С меня достаточно ваших инсинуаций!
Он вскочил и понесся к выходу. Шибаев задумчиво смотрел ему вслед. Воробьев согласился на встречу с ним не потому, что испугался, испуга в нем Александр не заметил. Злобу – да, но не испуг. И вины не почувствовал – или Воробьев искусно притворялся. Напоминание об Ирине вывело его из себя, а упоминание о возможном мотиве вообще разъярило. Говорит ли это о его вине? Он хитер, гибок, злопамятен. Действительно, иезуит. Но убийца ли?