– Милуетесь, молодежь? – раздался за спиной голос Марка Наумовича, и моя рука дрогнула, а линза с платка упала на пол. Я не нашла ничего более разумного, как наступить на нее подошвой туфли. – У вас красивая жена, Костя-джан.
Костя крепко обнял меня за талию и широко улыбнулся:
– Сам себе завидую.
– Красивая, красивая… – протянул старик, задумчиво оглядывая меня с ног до головы, потом вдруг сделал шаг, приблизился вплотную к Косте и прошептал на ухо так, чтобы я тоже слышала: – Не боишься овдоветь, Костя-джан? – И с милой улыбкой Марк Наумович отошел к Шоте, курившему у раскрытого настежь салонного окна.
У меня подкосились ноги. Я подняла глаза на Костю и прошептала:
– Ты слышал? Ты все понял? Если ты выиграешь еще хоть партию – что-то случится.
– Успокойся, – процедил он, но по лицу я поняла – думает, как выкрутиться и сохранить и деньги, и меня. Хотя главное – наверняка деньги…
Вдруг Костя как-то напрягся, поднял голову вверх и весь задрожал.
– Падай на пол, – приказал он мне и сделал какой-то неуловимый знак Арику.
Я рухнула как подкошенная, Костя упал сверху, обхватив меня обеими руками, и откатился вместе со мной в сторону выхода. На стол же и всех, кто в тот момент стоял рядом, рухнул подвесной потолок.
Костя вскочил, схватил меня за руку и ногой вышиб дверь. Волоча меня за собой, он уверенно продвигался в нижний отсек лайнера. Сзади бежал Арик.
– Направо! Направо, Костя! – крикнул он, и мой муж резко сменил траекторию.
Мы оказались на нижней палубе, и у борта я увидела яхту – небольшую белую яхту, которая пришвартовалась бок о бок к лайнеру. Костя толкнул меня к трапу:
– Спускайся! Быстрее, ну!
Я зажмурилась и перебралась на ступеньки. Платье задралось, накрывая голову, сверху почти на пальцы наступал Костя. Но вот чьи-то руки подхватили меня и поставили на палубу.
– Ваше счастье, что только на рейд вышли, успеем как раз удрать, – говорил кто-то за моей спиной, пока я, подталкиваемая мужем, продвигалась в сторону каюты. – Бабки-то прихватили?
– А то, – гордо сказал Арик и продемонстрировал черный пакет, набитый пачками в банковской упа– ковке.
– Провалитесь вы пропадом со своими деньгами! – заорала я, даже не чувствуя, как сильно замерзла.
Костя снял пиджак и накинул мне на плечи:
– Все, детка, успокойся. Через три часа мы будем лететь домой. Надо же, как подфартило – потолок обвалился! Я когда эту трещину увидел – вспомнил все молитвы, даже те, которых не знал.
– Так… так это не ты устроил? – еле шевеля губами, спросила я.
Костя в ответ засмеялся:
– Небо меня любит, Мария. Этот потолок спас нам жизнь – и тебе, и мне, и Арику. Кто бы это ни сделал – я ему по гроб жизни должен. Сегодня у нас с тобой второй день рождения, жена!
…Через три часа, сидя в кресле самолета и ожидая вылета, я вдруг достала телефон и написала СМС: «Скажи, это ты сделал?»
Ответ не заставил себя ждать: «Счастливого полета, Мэ-ри» – и смеющийся смайлик в черных очках.
«Откуда ты узнал?» – не сдавалась я, но следующий его ответ был еще короче: «Марго» – и снова тот же смайлик.
Больше он ничего не скажет. Вывел меня из-под удара и скрылся в морской предутренней дымке.
Алекс в своем репертуаре…
Между чертом и ангелом
Я балансирую на тонком лезвии – каждый раз, каждую секунду. Я хорошо держу баланс – много лет этому училась, мое тело тренировано настолько, что уже давно живет по собственным законам, не подчиняясь импульсам мозга. Я чувствую себя средневековой девочкой-канатоходкой, что пытается преодолеть расстояние над городской площадью по натянутому канату. А ветер безжалостно раскачивает этот канат, стремясь столкнуть, сбить хрупкую фигурку, медленными шажками продвигающуюся вперед.
Я знаю имя моего ветра. Его зовут Алекс. Я не вполне уверена, что это человек, – но вполне уверена в том, что если вдруг мне понадобится помощь, он тут же возникнет, материализуется, подхватит на руки, предотвратив падение. Как будто не он секунду назад раскачал мой канат до предела…
Мой муж Костя – человек властный и жестокий. Правда, не в отношении меня. Со мной он нежен, внимателен и очень щедр. Любая другая была бы счастлива. Но я поняла, что совершила ошибку, выйдя за него замуж, уже через два месяца. Иногда так бывает – сгоряча сделаешь что-то, а потом расплачиваешься всю жизнь. Вот и я…
В определенный момент мне показалось, что брак с Костей будет самым лучшим решением всех моих проблем. Я понимала, за кого выхожу, знала, кто он, – но в запале думала, что примирюсь, смогу закрыть на это глаза. Как будто я себя не знала…
Жить с мужчиной и знать, что он карточный шулер, аферист и просто кошмарный человек, – это оказалось не по мне. Меня пугали его руки с длинными пальцами – казалось, что эти подушечки с тонкой кожей – он снимал ее бритвой для улучшения чувствительности – могут впитать мои мысли, понять то, что я думаю на самом деле.
Я страшилась моментов, когда он вдруг поворачивал мое лицо к свету, сжимая пальцами виски, – кошмарнее этого мне не доводилось испытывать ничего. Кроме шуток – я боялась думать о чем-то, чтобы ненароком не дать мужу уловить это. Костя не простил бы мне…
Он считал, что у нас все в порядке, что я счастлива и довольна жизнью, что у нас идеальный брак. Он любил появляться со мной в публичных местах – как настоящий кавказский мужчина, обожал выставляться и демонстрировать всем то, что имел. Я чувствовала себя вещью, которую все оценивают, одобрительно цокают языками и кидают завистливые взгляды. Однако никто не рисковал приблизиться ко мне хотя бы на шаг – Костя никогда не стал бы терпеть подобное. Его жена – только его, и никто не смеет даже помыслить о чем-то. Смотреть, восхищаться, завидовать – на здоровье. Но прикасаться – ни-ни.
И только Алекс, Господин Призрак, странный, почти мистический, основательно безумный Алекс, плевать хотел на все эти Костины резоны. Будучи одной крови с моим мужем, он прекрасно понимал его чувства, однако считаться с ними не собирался. Он играл со мной хитро – сперва виртуально, долгими разговорами в аське, короткими СМС-сообщениями, тонкой интригой и откровенно высказываемым желанием. Он терпеливо ждал момента, когда я сама созрею для того, чтобы просить его о чем-то.
Костя видел мое увлечение интернетом, однако это волновало его куда меньше увлечения кокаином. Мне пришлось сделать над собой усилие и завязать с порошком – ну, хоть что-то хорошее сделал мой муж для меня. Плохого было все-таки куда больше…
Костя всегда работал в паре со старшим братом Артуром. Арик в семье считался неудачником – вялый, склонный к пьянству и мелким аферам, он во всем слушался Костю и поступал только так, как велел брат. Но для своих карточных дел Костя предпочитал тем не менее исключительно братскую помощь и участие. Я подозревала, что как раз Арику принадлежала идея втянуть меня в их дела, несмотря на категорические отказы мужа. И только однажды Костя вдруг решил иначе.
Я хорошо запомнила этот день и потом много раз прокручивала его в памяти, удивляясь, как вообще осталась жива-здорова и не сошла с ума от страха.
Стоял жаркий, нестерпимый июль, мы никуда не уехали, так и торчали в своем Бильбао – я не особенно любила круизы и всякие путешествия, а у мужа были собственные планы на лето.
«Сенокос» – так он называл сезон отпусков, часто мотаясь в Россию и там – то в Адлер, то в Сочи, то еще куда-то на Черное море. Меня с собой не брал, и я понимала – «работает». Его делишки меня никогда не заботили и не интересовали – хватало своего.
Как раз в этот момент я обдумывала, каким бы образом мне оказаться в Москве, в квартире моей любимой подруги Марго, и провести с ней хотя бы пару недель. К несчастью, Костя категорически возражал против моих выездов к ней. Только однажды он позволил Марго приехать к нам, когда сам улетел на два месяца в Майами, а я не могла поехать с ним, переболев жуткой пневмонией.
Это было незабываемое время… Кроме Марго, у меня не было близких людей – ну не с женами же Костиных приятелей мне было откровенничать! А Марго… она была моей частью, моим отражением, моим всем. И нас связывала общая тайна. Алекс. Как-то вышло, что он был ее прошлым, а моим настоящим, но ему никогда не суждено было стать для кого-то из нас будущим. Потому что нельзя удержать на поводке ветер.
Тем жарким июльским днем, сидя на просторной террасе в плетеном кресле, я обдумывала повод, который гарантированно заставит Костю отпустить меня в Москву. Ничего, как назло, не шло в голову, я злилась, нервничала, много курила. Свободный белый сарафан казался тяжеленной кольчугой, а легкие сабо на невысоком каблуке – кандалами. Чертова жара, от которой плавится все вокруг… И это Бильбао, где вообще-то чуть прохладнее, чем в Мадриде, например. А надо как-то собраться и что-то все-таки изобрести, я просто не могу уже в этой испанской клетке, я схожу с ума от ежедневной сангрии в стеклянном кувшине, от запаха паэльи и чиабатты, от продолжительной сиесты, во время которой все словно вымирает. Мне просто необходимо сменить обстановку, побывать в суматошной Москве и увидеть единственного родного человека – мою Марго.
И вот тут-то удача свалилась на мою голову в образе собственного супруга, вернувшегося домой как раз к началу сиесты.
– Долорес приготовила обед, – не оборачиваясь, сообщила я.
– Жарко… попить бы только… есть не буду, – пробормотал он, склоняясь надо мной и отгибая поля огромной шляпы, с которой я не расставалась, не желая покрываться загаром и напоминать местную жительницу – моя белая кожа и рыжие волосы контрастировали с окружающими прокаленными солнцем брюнетками.
Я поморщилась, изо всех сил стараясь скрыть отвращение, охватывавшее меня в последнее время при одном только приближении Кости.
– Ты не хочешь прилечь, отдохнуть? – пробормотал он, целуя мое плечо и шею.
– Я только встала.