И только в самолете меня вдруг укололо – а ведь Марго как-то рассказывала мне о привычке Алекса постоянно носить тонкий черно-белый шарф…
Неужели это был он?! Но как, откуда?! Неужели то, что говорила о его способностях Марго, правда? И он пришел на помощь как раз тогда, когда я в ней нуждалась? Странно, непонятно, но – вот было же. Я видела его собственными глазами, чувствовала прикосновение руки – не могло же это мне привидеться?
Телефон завибрировал – пришла эсэмэска от дорогого супруга Кости с пожеланиями приятного полета.
– Чтоб ты сдох! – пробормотала я, стирая ее.
Оказавшись дома в Бильбао, я первым делом метнулась к компьютеру и зашла в аську с вопросом, адресованным Алексу:
– Это был ты?
Он долго не отвечал, и я повторила вопрос, на который через пару секунд получила смайлик в черных очках, и Алекс вышел из разговора.
Теперь я точно знала – да, это был он. И только он сможет помочь мне отомстить Косте, когда придет время. А оно придет – я умею быть терпеливой и дожидаться своего.
Концерт
Утро началось с неприятности. Даже не так… Утро началось с шантажа. Никогда телефоны не приносили в его жизнь ничего позитивного.
– Да, слушаю, – отрывисто бросил мужчина, садясь в постели и натягивая повыше одеяло – в комнате было прохладно.
Свободной рукой он дотянулся до пачки сигарет на тумбочке, поставил пепельницу на подушку рядом.
«Странная ситуация, – хмыкнул он про себя. – В доме две женщины, а сплю один».
– Алекс, тебе не кажется, что ты заигрался? Ты должен был убрать ее давно – еще тогда! И что я слышу теперь? Что она мало того, что жива, так еще и у тебя сейчас? – Чуть высоковатый мужской голос в трубке резал слух. Но не тембр голоса звонившего сейчас волновал Алекса, а его слова.
– Это мое дело, – сухо ответил он, выпуская дым в потолок.
– Нет, дружище. Это наше общее дело. Она знает, кто ты, следовательно, она опасна.
– Я не буду это обсуждать. И не звони мне какое-то время – я же сказал, что очень устал и хочу отдохнуть.
– Именно поэтому привез себе в дом двух телок? – ехидно поинтересовался собеседник, и голос его при этом стал совсем уж бабским, почти визгливым.
Алекс поморщился:
– Не пори чушь. Это другое.
– Да – если учесть, что одна из них – твоя бывшая жена. В общем, разберись с этим как-то, хорошо? Не вынуждай меня поручать это кому-то другому.
Алекс совершенно потерял самообладание. Нет, его не испугали угрозы звонившего – он знал, что сумеет в случае надобности противостоять кому угодно и защитить бывшую жену, которая сейчас безмятежно спит в своей комнате, не подозревая, что вновь стала источником его головной боли. Раздражало другое…
Он всегда ревностно относился к своей свободе, и любые попытки загнать его в какие-то рамки вызывали злость и неуправляемую ярость. В таком состоянии Алекс мог сделать все что угодно – недаром же имел репутацию лучшего исполнителя в «конюшне», как между собой называли нелегальную контору по прибыльному бизнесу на чужой крови его «собратья» по цеху.
Пробуждение всегда давалось Марго нелегко. Страдая бессонницей, она укладывалась часам к трем, а с утра не могла открыть глаза и заставить себя спустить ноги с кровати. Но желание провести завтрак втроем всегда подстегивало ее и заставляло пересиливать утреннюю лень и дремоту. Алекс уезжал из дома около десяти, и к завтраку они спускались в девять, а до этого нужно было еще и привести себя в порядок – не выплывать же в трикотажной ночной рубашке с изображением ослика Иа.
Марго накинула халат и на цыпочках вышла из спальни, подошла к запертой двери через одну от ее спальни и постучала в нее костяшкой согнутого пальца:
– Мэри, просыпайся.
– Я не сплю, – раздался голос подруги, и Марго вздохнула – ну еще бы!
Как можно было заподозрить Мэри в том, что она спит! Она вообще не спит в последнее время, почти ничего не ест и много пьет, вызывая у Алекса вспышки гнева. Удивительное дело, но даже он оказался не в состоянии что-то изменить в характере рыжей танцовщицы. Это даже ему было не по зубам.
Марго вернулась к себе и встала под душ. Копна каштановых чуть вьющихся волос требовала много усилий – как издевательски шутила Мэри, «у женщин две проблемы – выпрямить кудрявые волосы и завить бараном прямые».
Марго смеялась, но продолжала бороться с «мелким бесом», как сама это называла. Она чуть тронула лицо тональным кремом, подкрасила ресницы и брови, критически осмотрела себя и скорчила недовольную гримасу:
– Мисс Пигги…
Этот ритуал повторялся изо дня в день вот уже много лет. С самого детства мать внушала ей, что с такой внешностью, размерами и фигурой никто из мужчин никогда не посмотрит в ее сторону с интересом.
Парадокс, но крупная, яркая Марго с четырнадцати лет от кавалеров отмахивалась, как от комаров на болоте. Однако внутри все равно сидела маленькая обиженная девочка, ужасно неуверенная в себе и ищущая опровержения словам матери.
– Марго, ты скоро?
Она вздрогнула и вышла из ванной. На ее кровати, поджав под себя ногу в черном шерстяном гольфе, натянутом до бедра, сидела Мэри. Вот уж кто не утруждал себя заботой о внешнем виде… Рыжие волосы небрежно сколоты в пучок, отросшая челка почти закрывает глаза («Ты мой йоркширский терьерчик», – шутливо говорила Марго, скручивая челку подруги в хвостик и задирая ее наверх), длинный вязаный кардиган поверх трикотажной майки, напоминавшей скорее короткое платье.
Мэри постоянно мерзла и кутала травмированные ноги в шерстяные танцевальные гетры. И неизменная пачка сигарет в кармане. Закурят с Алексом после завтрака, он уткнется в газету, а она, отодвинув стул, упрется коленом в столешницу и будет смотреть в большое витражное окно за спиной Алекса. Каждое утро похоже на предыдущее и на последующее…
Мэри иногда говорила, что ее очень подмывает хлопнуть об пол дорогую чайную чашку из лиможского фарфора, чтобы изменилось хоть что-то. Хотя порой они с Алексом здорово цапались за завтраком, после чего он выскакивал из дома и так оглушительно хлопал дверью, что домработница Ингрид вскрикивала от испуга. Мэри же невозмутимо закуривала новую сигарету и констатировала:
– Бэтмен вылетел.
Марго никак не могла понять, зачем Мэри выводит и без того нервного Алекса из себя. Но подруга не объясняла, а Алекс только грозно сверкал глазами.
Именно сегодня за завтраком Марго уговорила их пойти на концерт – ни Алекс, ни – тем более – Мэри не рвались выходить из дома. Он занимался какими-то делами, она писала стихи в своей комнате, пила коньяк и беспрестанно плакала, думая, что Марго этого не слышит. Но та мучилась от бессонницы и потому довольно отчетливо различала за стенкой характерные звуки.
«Так нельзя, – думала Марго, лежа без сна в постели, – Мэри непременно нужно что-то делать, иначе она просто сойдет с ума. В идеале ей бы танцевать, но где, с кем?»
И вот пару дней назад Марго совершенно случайно обратила внимание на афишу, рекламировавшую довольно интересный дуэт – виолончелиста и баяниста. В программе значился Астор Пьяццола, которого Мэри обожала с истовостью религиозной фанатички.
Эта фамилия и решила все. Марго купила три билета и утром поставила Алекса и Мэри перед фактом, не дав им даже возразить.
Вечером Марго заставила подругу вынуть из шкафа привезенное из Москвы черное коктейльное платье – лаконичное, обтягивающее фигуру танцовщицы и подчеркивающее гибкое тело. Глубокий вырез на груди был замаскирован тонкой сетчатой тканью, что придавало платью вид одновременно сдержанный и сексуальный. Марго сама уложила рыжие волосы Мэри, сделала яркий, почти сценический макияж.
– Ты, Мэрька, перестала себя любить, а зря, – подталкивая подругу к зеркалу, констатировала она. – Посмотри – ну разве ты отказалась бы так выглядеть каждый день?
Мэри мельком бросила взгляд на свое отражение и равнодушно проговорила:
– Марго, так выглядеть каждый день могут только шлюхи на Sihlquai strasse.*
– Очень смешно! – обиделась уязвленная Марго. – Я обычно красила тебя еще ярче и не помню, чтобы это вызывало какие-то возражения.
– Я не собираюсь танцевать, Марго. А в обычной жизни такой грим неуместен.
Марго кинулась было доказывать свою правоту, но тут со второго этажа в гостиную спустился Алекс.
– Мэ-ри, ты решила подзаработать? – насмешливо поинтересовался он. – То есть на концерт мы едем вдвоем с Марго?
Мэри бросила красноречивый взгляд на вспыхнувшую Марго и абсолютно спокойно парировала:
– Теперь я буду так выглядеть каждый день. Буквально – возлюблю себя, как советует мне мой стилист.
Алекс только хмыкнул, словно не замечая, как почти до слез расстроилась Марго. Она и так постоянно чувствовала себя едва ли не буфером между этими двумя, сглаживала какие-то острые моменты, смягчала слова Мэри, порой граничившие с хамством, усмиряла гнев Алекса, все чаще выходившего из себя по пустякам.
Марго ясно видела – не будь ее, и в этом доме давно бы случилось убийство, причем даже она не могла бы точно предсказать, кто сыграет роль убийцы, а кто – жертвы, потому что оба с одинаковым успехом могли исполнить хоть первое, хоть второе. Марго жалела подругу, у которой в жизни все пошло кувырком – именно из-за преследования мужа она оказалась здесь, в Цюрихе, в доме Алекса. Да и сама Марго тоже вынуждена была уехать из России как раз благодаря Косте Кавалерьянцу, который в поисках жены явился в Москву к ее подруге. Но Алекс опередил, успел увезти Марго туда, куда перед этим увез и Мэри.
Они так и жили втроем в большом доме на самой окраине Цюриха, разбредаясь вечерами по разным комнатам и наматывая там каждый свои мысли.
Марго отчаянно хотела в Москву, сама удивляясь себе. Раньше, когда она жила там, этот город порой доводил до исступления, раздражал многолюдностью, суетой и постоянной гонкой за чем-то, будь то деньги, карьера или что-то иное. Но сейчас ей ужасно хотелось оказаться дома, в своем дворике, сесть на лавку поздним вечером и слушать, как в кустах заливается соловей. Окраина Цюриха раздражала своей размеренностью, тишиной и каким-то первозданным покоем. Раздражал Алекс – вечно нервный, взвинченный, что-то скрывающий, раздражала даже Мэри – своим молчанием, сигаретами и коньяком в одиночестве на подоконнике практически всегда открытого окна. Любые попытки разговорить ее заканчивались одинаково – длинным собственным монологом, от которого потом долго звенело в ушах. Мэри же молча слушала, прикуривая новую сигарету, или черкала что-то на листочках блокнота или просто на салфетках.