Но собака, взвизгнув, уже поднялась на задние лапы, стала во весь рост, усиленно принюхиваясь, старалась зубами ухватить что-то и вытащить из подволока.
— Акбар, как не стыдно, не смей! Идем отсюда, идем! — Таня хотела оттащить его, но пес уже ухватился зубами, дернул — и из-под крыши на пол вывалился пакет. Упав, он развернулся, и перед ошеломленным Виктором Петровичем и ребятами расползлись во все стороны по полу сверкающие коричневые шкурки.
— Ничего себе! — еле вымолвил Коля. — Целый клад.
— Это ондатра, — Андрей поднял шкурку и провел пальцем по блестящему, горящему огоньками ворсу.
— Ребята, положите! Как не стыдно, это чужое. Немедленно положите на место, — сказала Таня.
— Чужое! А ты знаешь, что охота на ондатру у нас запрещена? Их только семь лет, как в болота выпустили. Через всю страну везли, самолетом. Одна шкурка знаешь сколько стоит?
— Значит, тут живут браконьеры. А, Виктор Петрович?
— Еще какие! Судью пришли — пять лет с ходу каждому даст.
— Стойте, ребята, — Виктор Петрович задумался. — Давайте решим, что делать. Забрать шкурки?
— Как это забрать? Нет уж. Сообщить кому надо — да, а брать их — нельзя.
— Правильно Таня говорит. Надо положить шкурки на место и сообщить в милицию.
— У нас милиционера нет.
— В Энске есть. Поехать и сообщить.
Виктор Петрович кивнул.
— Решили. Андрей, собирай шкурки и прячь. Только осторожно. Они как были свернуты? Так и сворачивай…
— Ну и дела, ну и сходили к танку! — говорил Андрей, шагая рядом с Таней по тропинке. — Вот тут мы заблудились — видишь, болото?.. Надо было направо, как Акбар бежал, а я налево повернул… А туман-то разошелся! Сейчас на правильную дорогу выйдем…
Дальше шли молча. Солнце поднялось, в сосняке среди нагретых его лучами бронзовых, покрытых золотыми смоляными искрами стволов, стало тепло, высохли заброшенные за спину штаны, посветлели прилипшие к босым ступням лепешки болотной грязи.
Но когда выбрались на тропу, ведущую к Ужовке, Акбар вдруг снова забеспокоился, поднял уши, рывком отскочил в сторону, унесся в кусты, вернулся, так же молча остановился, замер, повернув морду в сторону бора. Замерли и ребята. Там послышался осторожный хруст веток, в светлом пространстве между соснами мелькнула человеческая фигура. На тропу вышел человек в охотничьей куртке с матерчатой сумкой наперевес, с ружьем на правом плече, стволом вниз. Он заметил Виктора Петровича, остановился и лениво, словно нехотя, свернул. Акбар глухо, низко брехнул ему вслед.
— Кто это? — спросил Виктор Петрович. Лицо парня чем-то неуловимо напомнило ему другое, виденное не так давно. Но чье? Вспомнить он не мог.
Ребята промолчали, а Таня сказала:
— Карабанов это, Семен. Ходят тут всякие.
— Чем он тебе не нравится?
— А тебе нравится?
Замолчали.
Когда вошли в деревню, на пороге школы их встретила Нина.
— Где это вы были? — с неудовольствием спросила она. Разглядев грязные по колена ноги мальчишек и смятые влажные брючины гостя, нахмурилась, покачала головой, добавила, обращаясь только к Виктору Петровичу:
— Идемте пить чай!
— Погорели, ругать будет. Она нам к танку ходить одним не разрешает, — шепнул Коля. — Вы никуда не уходите, мы вам папку принесем.
7
— Интересная все-таки у вас работа, — говорила Нина, весело, как все добрые люди, наблюдая, с каким аппетитом ест гость. — Сегодня по нашим лесам бродите, завтра на гору с альпинистами полезете. Вы, наверное, с детства хотели журналистом стать?
— Ну, что вы, — отвечал Левашов, намазывая маслом очередной кусок хлеба. — В детстве я был вполне нормальным ребенком. Хотел стать точильщиком.
— Точильщиком?
— Да. Знаете, в пятидесятых годах по дворам ходили такие серьезные мужчины в ватниках и кричали: «Точить ножи, ножницы-ы!..» Меня прямо-таки завораживали искры, летевшие с точильного камня. Они напоминали бенгальские огни. Но когда я подрос — увы! — профессия точильщика исчезла…
— И вы решили стать журналистом?
— Врачом. Одновременно начал писать рассказы. Мне казалось, что я пойду по стопам Чехова. К третьему курсу понял, что для человечества будет гораздо безопаснее, если я оставлю медицину в покое. Начал слоняться по редакциям… Типичная судьба неудачника.
— О-о, какой вы строгий!
— Что делать, надо быть честным. Я и сейчас начинающий журналист… В одном детском журнале мне, возвращая рукопись, предложили поехать и поучаствовать в поиске самолета. Погиб во время войны знаменитый летчик, люди видели — машина упала в озеро. Пионеры несколько лет упорно этот самолет разыскивали. Еду — удача! — самолет нашли. И я связал свою судьбу с этим журналом: захотелось писать для школьников, помогать им, и обязательно в живом, нужном деле.
Тут в дверь осторожно постучали, и в комнату как-то неловко, боком вошел сутуловатый пожилой мужчина лет шестидесяти в потертом, с чужого плеча, пиджаке с почтальонской сумкой на боку.
— Я извиняюсь, — сказал он. — Приятного, стало быть, аппетита. Примите газетки. И вот еще бандероля для вас — «Книга-почтой».
— Спасибо, Макарыч, — ответила Нина. — А к нам, видите, гость. Журналист из центра.
— Журналист? — ответил старик, искоса взглянув на Левашова. — Приехал, стало быть, послали. А по какой, ежели можно спросить, надобности?
— Да вот хотел посмотреть пионерский самолет, а его увезли, — ответил Левашов, с любопытством разглядывая старого почтальона.
— Ребята уже сводили его на болота, в места, где вы воевали, — сказала Нина.
— Да-а? — старик сердито замотал головой. — Нет, лучше его за грибами водите. Нечего в болото соваться, там на ржавой мине враз подорваться можно. — Недовольно бормоча что-то, старик вышел из комнаты.
— Дельное замечание, сразу видно — опытный человек, — сказал Виктор Петрович.
— Все правильно. Но попробуйте запретить мальчишкам ходить по болоту. А Макарыч партизанил именно в наших местах. Вот только выступать перед ребятами, рассказывать про войну не любит. Болен, не могу… Всего раз-два пришел.
— Но это так понятно. Не всем ветеранам легко вспоминать прошлое.
Нина разорвала бандероль и извлекла из пакета книгу, на обложке которой было: «Основы паркового строительства».
— Ну и ну! — удивленно сказал Виктор Петрович. — У вас тут вокруг столько великолепных лесов. Неужели вы еще собираетесь разбивать парк?!
— Собираюсь, — серьезно ответила девушка. — Хотите, открою тайну? Недалеко тут есть одно местечко. До революции — имение помещика Соковатова. Сам помещик был ничем не примечателен, но имел необыкновенно красивый парк. В парк этот чуть ли не все свое состояние вложил. Стерег его! Если случалось забрести мальчишкам, стрелял из ружья. Под старость совсем с ума спятил: велел в парке обманки поставить…
— Что еще за обманки?
— А вы не знаете? В петровские времена была мода такая: нарисуют крепостные художники девушек с прялками или парней с балалайками, выпилят из дерева и расставят по парку. Ну, а наш Соковатов из фанеры выпиливал мужчин во фраках и их жен в шикарных туалетах. Потом целыми днями по парку ходит, раскланивается со своими фанерными гостями и по-французски что-то бормочет. Тронулся. Поместье его в гражданскую сгорело. Но и парку, к сожалению, здорово досталось. Особенно в последнюю войну.
Нина замолчала, задумчиво глядя куда-то в раскрытое окно.
— И вы хотите этот парк восстановить?
— Да. Вы только не смейтесь. Представьте, огромный старинный парк с двумя прудами, с катальной горкой, со спортивными площадками. Деревья разные-преразные, мне из Ботанического сада семена обещали. Мы бы этот парк назвали «Пионерский» и сами бы в нем работали. Разве плохо?.. Но что же вы мне ничего про свой поход не рассказываете? — Она посмотрела в окно. — Вон опять ваши мучители идут. Не надоели?
— Знаете что, Нина, — Левашов прикоснулся к руке девушки. — Не обижайтесь, тут дело серьезное. Мне надо поговорить с ребятами: они несут мне какую-то папку.
— Знаю, знаю, — Нина усмехнулась, — все у них секретно и сверхсекретно. Но народ хороший! Жаль, я не могу побыть сейчас с вами. Ведь за директора осталась. Слышите — стучат? У котелка трубы меняют. А еще в районо вызывают. Хорошо, председатель обещал на «Ниве» подбросить… Ну идите, идите к своим полководцам.
8
— Так где же ваша папка? — спросил Виктор Петрович, усаживаясь за директорский стол. — Вот она какая!.. Располагайтесь. Итак, это ваш следопытский поиск? Правильно?
— Правильно. Понимаете, мы давно уже хотели узнать фамилии тех, кто погиб под нашей деревней, на Медвежьем болоте. Только у нас сейчас все остановилось.
— Посмотрим, посмотрим!
Левашов, подвинув к себе белую папку с криво нарисованным на ее крышке танком, развязал шнурочки и принялся читать ее содержимое.
Первым по порядку лежало письмо.
«Уважаемые товарищи!
Обращаются к вам пионеры-следопыты Староборской восьмилетней школы. Около нашей деревни, на болоте, которое называют Медвежьим, мы нашли танк. В лесу есть еще несколько танков и много оружия. Мы узнали, что за бои были тут: наша армия освободила окруженных фашистами партизан. Погибших бойцов похоронили в братской могиле, но на обелиске, который поставили над ней, очень мало фамилий. Мы решили узнать фамилии погибших бойцов. Если вы что-нибудь знаете о боях под нашей деревней, напишите нам, будем очень благодарны. Никто не забыт и ничто не забыто!
Пионеры Староборской школы».
— Та-ак, — сказал Виктор Петрович, кладя на место листок. — И кому вы послали такие письма?
— В газеты.
— На радио.
— В другие школы.
— И ничего в ответ не получили?
— Нет.
— Конечно. Прежде чем посылать, надо было узнать, как это делается. А что было потом?
— Потом мы рассказали все Нине.
— И она посоветовала вам связаться с ветеранами?
— Да.