Приблизились к мосту – вроде мост цел и разведка сообщила, что проезд свободен. Мой хороший знакомый Павел Рак вызвался добровольно прорваться первым в город. Его экипаж (он был командиром машины) рванул через мост. Мы наблюдали: и только танк перевалил через середину моста – сильнейший взрыв потряс воздух и мост с его тяжелыми бетонными опорами сначала взлетел, а затем рухнул вниз в реку. А танк, перескочив середину еще целого моста, оказался на другой стороне – в городе Борисов. Помочь им срочно мы при всем желании никак не могли. Пока навели понтонный мост, прошли почти сутки. А в это время экипаж Рака носился по городу, делая страшный переполох среди фрицев. По рассказам очевидцев, немцы, кто еще спал, узнав, что советские танки в городе, выпрыгивали в кальсонах со 2-го и 3-го этажей, лишь бы спастись. Танк Рака зажег спичечную фабрику и много других объектов. В общем, горел весь Борисов. А немцы гонялись на технике за танком. К вечеру экипаж подъехал к реке. Не имея ни одного снаряда, ни патронов в пулемете, танк решил пробираться к своим вплавь через реку. Но их тут же с близкого расстояния подбил немецкий танк, к немцам подоспела подмога, и весь экипаж погиб. Когда мы ворвались в город, обо всем нам рассказали жители Борисова. Сейчас при въезде в город стоит танк-памятник советским танкистам, освободившим город – у могилы Героев Советского Союза лейтенанта П.Н. Рака и его экипажа. Я много раз проезжал через Борисов и всегда приходил к могиле своих друзей-однополчан. Всем, кто со мной бывал, я подробно рассказывал историю подвига.
1 июня освободили столицу Беларуси – Минск. Немцы лихорадочно минировали все большие здания, школы, начали минировать большое здание Центрального комитета компартии, Дома правительства. Нам кто-то об этом сообщил, и часть танков срочно ринулись к зданию ЦК. Мы успели прорваться к зданию и спасти его от взрыва. На броне у нас сидели белорусские партизаны, которые и ворвались в здание. К вечеру город был освобожден от немцев. Жители ликовали до утра. Все пели песни, и музыка горожан гремела с нашим оркестром.
Ну а мы после переправы двинулись дальше на запад. Наш 3-й гвардейский Котельниковский танковый корпус освобождал Белорусскую и литовскую землю – города Борисов, Гомель, Молодечно, Сморгань, затем освободили Вильнюс. Вступили в бой перед сильно укрепленным опорным пунктом фашистов – городом Каунас. Здесь шли очень ожесточенные бои перед германской границей и Польшей. Впереди большие города Гродно, Белосток. Затем по приказу резко изменили направление и резко пошли на север, на Ольштейн с выходом на Балтийское море. Главное направление было на Данциг, или, как он сейчас называется, Гданьск. Этот крупный город считался неприступной крепостью в Балтике. Вот нам пришлось ее брать. Конечно, это был крепкий орешек. Все подступы минированы, над всеми дорогами буквально висела немецкая авиация. Бомбили прицельно каждый танк, каждую машину. Но, несмотря на все это, мы продвигались вперед, горели танки, но мы примерно за две недели подобрались к городу, хотя там были сплошные огненные заграждения. В самом городе на нас ощетинилась вся немецкая мощь – артиллерия, минометы, фаустпатроны, пулеметы, даже зенитные пушки. Было много раненых и погибших. На рассвете мы танками проломили городскую оборону и стали просачиваться по улицам. Примерно через неделю город был взят, только с какими потерями! За взятие Данцига я был награжден орденом Красной Звезды и орденом Славы III степени. Было очень страшно, когда город и побережье стали обстреливать немецкие линкоры с моря. Снаряд был такой мощности, что если он попадал в дом (а дома были по 7–8 этажей), то от дома мгновенно оставалась большая куча камней, и если кто был в доме, то оттуда уже не возвращался.
А дальше? А дальше пошли по побережью – освобождали город Сопот, дальше двинулись на Штетск, освобождали Быгдаш. Когда мы рассекли Померанскую группировку, взяли прямое направление на Берлин. Но перед Берлином нужно было форсировать несколько больших водных преград – реки Висла, Одер и другие. А форсировать это всегда очень тяжело. Когда мы форсировали свои реки – Днепр, Дон, Донец, Неман, наши саперы по топокартам знали местность и глубину рек, было понятно и легче строить переправы. А здесь темное дело – где лучше начинать строить, неизвестно. Да еще под бомбежками авиации и вражеской артиллерии. И все же саперы – смелые и отважные люди – находили выход из положения. Среди фонтанов взрывов бомб и снарядов они строили переправы, хотя многие тут же погибали. Но следом за ними другие в кровяной воде строили переправу.
Итак, мы движемся на Берлин, это наше главное направление. Освобождали много деревень, небольших городков. Конечно, за каждый из них следовал бой. И днем, и ночью. На войне ни отдыха, ни выходных не было. Если есть хоть малейшая возможность, то нужно похоронить убитых – без этого нельзя. А с рассветом снова в бой! Горят подбитые танки, а с ними горят и танкисты. И так с утра до вечера. Если сегодня остался жив и экипаж цел и невредим, значит, здорово повезло. А все зависит от расторопности и слаженности самого экипажа. Здесь главные все. И механик-водитель, как машиной не подставит свой бок врагу, как сумеет увернуться и спрятаться за какое-нибудь укрытие. Зависит от наводчика: если раньше врага прицелится и скорее поразит вражеский танк. И от командира машины, который со своего люка видит больший сектор обозрения, скоординирует обстановку и даст верную команду. Очень важно не подпустить вражескую пехоту к своему танку, а то забросают гранатами. Вот так с утра до ночи все в сильном напряжении. И если появится время уснуть на боевом месте, минут на 10–20, то, когда очнешься, весь организм дрожит, и руки и ноги дрожат от нервного перенапряжения.
Кажется, рассветает. В щели танка просачивается дневной свет. И снова почему-то начинает ныть в животе (а у меня это всегда происходило в ожидании боя). Чувствуется снаружи движение людей – кто осматривает свою машину, кто просто вылез подышать свежим утренним воздухом. Кажется, начинается бой. Слишком нарастает гул немецких самолетов, ожидаем бомбежки. Самое неприятное – не знаешь, где он сбросит свой груз. Скажу прямо, это страшно, когда бомба разрывается рядом с танком, многие члены экипажа после этого глохнут и становятся контужеными. Ощущение при контузии очень-очень неприятное, поэтому многие желают мгновенную смерть. Ну, слава богу, кажется, пронесло. Бомбят тылы, а на нас движутся их танки. Ну что ж, мы готовы их встретить. И вот настала команда: «Вперед». Захлопали выстрелы наших «тридцатьчетверок». Сквозь деревья видно, как впереди что-то горит – то ли танк, то ли машина с горючим, горит и лес. Рассветает больше, видим впереди какие-то строения, населенный пункт. Из-за дома выползает, качая стволом, немецкий танк. Не успел полностью выползти, как одновременно последовало два выстрела – немецкий танк, пораженный в бок, горел. Впереди виднеется сизоватый лес в утренней дымке – оттуда бьет немецкая тяжелая артиллерия. Эх, догадались бы наши накрыть их авиацией! Немецкие танки расползлись по полю под прикрытием их артиллерии к лесу. Дана команда – обойти справа лес и продолжать наступление в направлении северо-запада ближе к городам Штеттин и Штаргард. На пути много озер и речушек, что создает препятствия в быстром продвижении. Еще мешает авиация противника, которая точно корректирует наше местонахождение. Но мы хоть и медленно, но движемся к Берлину.
Помню один случай, когда мы шли танковой колонной по второстепенной сельской дороге. Нас долго сопровождали немецкие самолеты, все время бомбили. И вдруг мы видим, что навстречу по дороге движется большая колонна людей. Сначала я думал, что идут немецкие солдаты, но позже оказалось, что идут немецкие беженцы в свои города и деревни, тянут на тележках свои вещи, а в колясках маленьких детей. Мне сразу вспомнилось, как уходили от немцев наши беженцы. Усталые, голодные, худые, оборванные, несли на руках сразу по двое детей, а на тележке больных стариков. Мне так жаль стало. Хорошо, что наша колонна остановилась. Я говорю своим ребятам, давайте у кого что съестное осталось несите детям. Я взял две банки сгущенки, хлеба, какие-то консервы и понес беженцам. Женщины стоят и плачут, целуют нам руки. Смотрю, от колонн отделилось много наших бойцов и все понесли им продукты. Все же люди есть люди, особенно русский народ, его внутреннее содержание гуманности не сравнить ни с кем. Помню, уже в Берлине, перед Рейхстагом, из-за больших груд камней и истерзанных машин по направлению к нам побежал маленький ребенок. На нейтральной части с нашей стороны к нему побежали два солдата, чтобы спасти ребенка, а в это время немцы открыли по ним огонь. Один солдат остался лежать на площади, а другой успел схватить ребенка за руки и втянуть в безопасное место. Фашисты и здесь оставались фашистами.
Итак, колонна двинулась дальше. Проезжая через небольшое местечко, где были 2-3-этажные дома, на наши танки начали бросать фаустпатроны. Некоторые первые танки были выведены из строя, порвали гусеницы, ну и оглушило часть экипажей. Но на это быстро среагировали. Здания, откуда стреляли фаустники, были сровнены танкистами с землей до фундамента, и никто оттуда не вышел. Чем ближе мы подходили к Берлину, тем упорнее сопротивлялся враг.
В окрестностях Берлина начались разветвленные каналы, одетые в гранит, что очень плохо для форсирования танками. Весь город виделся в сизой дымке от пожаров. Горели дома, постройки, горели подбитые танки, машины, горело все, что могло гореть. Пробраться к центру города не так то и просто, везде большие кучи кирпича и камня от разбитых домов. Нас встретила артиллерия, бронебойщики и фаустники. Дальше двигаться невозможно – подбиты две «тридцатьчетверки». Вперед продвигаются «ИСы» – сейчас они немного расчистят дорогу. Продвинулись на какую-то более свободную улицу, если ее так можно назвать, ни целых домов, ни поворотов. Впереди канал, а за ним какой-