ади Берлина – Александерплац. Там мы узнали о том, что гарнизон Берлина капитулировал. Началась стрельба в воздух, крики «Ура!» Я тоже вылез из танка и размахивал шлемом. Мимо проезжал фотограф, который так меня и запечатлел для газеты. У меня даже вырезка хранилась, но, к сожалению, куда-то потерялась.
После окончания боев нас вывели на окраину города, где расположили на постой. Там мы и узнали о конце войны. В тот день накрыли столы на поляне, привезли выпивку и гуляли до самого вечера. Я алкоголем никогда не увлекался, поэтому больше налегал на еду. А вот командир роты Волошин явно перебрал, стал палить из пистолета в воздух, и его даже пришлось связать. Лет через десять после войны я его случайно встретил на вокзале. Пригласил выпить за встречу, но он категорически отказался, видно, он только на войне пил.
Но дня через три нас вдруг подняли по тревоге – оказалось, что крупная немецкая группировка пыталась прорваться из окружения, и нас отправили на её ликвидацию. Немцы, когда увидели наши танки, сразу поняли, что сопротивляться бесполезно, и стали сдаваться. А нескольких человек, которые попытались оказать сопротивление, наши пехотинцы-десантники догнали и закололи штыками.
– Если позволите, я задам несколько бытовых вопросов. Как приходилось питаться танкистам?
– Питались мы на фронте хорошо. Уже после форсирования Вислы наступление набрало такой темп, что кухни просто не поспевали за войсками, но нас это не смущало. Мы получали сухой паёк, а когда он заканчивался, разживались тем, что оставалось во взятых городах. Например, в одном местечке мы наткнулись на разбитый консервный завод и набрали там продовольствия на несколько дней. Я хорошо запомнил продуктовые трофеи в Германии: литровая банка, а в ней замаринована целая курица. Очень вкусное мясо! Так что с едой у нас проблем не было.
– Где приходилось спать?
– В основном ночевали прямо в танках, потому что в них тепло и сухо. К тому же у нас имелось тёплое обмундирование, так что спалось нам здорово. И только во время длительных передышек между боями останавливались у местного населения, но такое случалось крайне редко.
– Как проводили время отдыха?
– К нам довольно часто приезжали московские ансамбли. Весь полк собирали на поляне, там сооружали сцену и проводили выступления. Но после перехода государственной границы концертные бригады стали приезжать реже. Они просто не успевали за нами, так быстро мы наступали.
– Вы писали домой письма?
– Конечно. После того как в 1943 году мои родители узнали, что я жив и здоров, мы постоянно держали связь. Из армии я часто писал домой, раз в две недели точно. Причем старался писать красивые письма. Мои родители очень гордились тем, что их сын служит в армии, и каждое моё послание показывали всем односельчанам. Из нашего села всего три человека попали на фронт, а всю остальную молодёжь угнали в Германию. Так что у родителей имелся веский повод для гордости.
– С женщинами на фронте приходилось общаться?
– У нас в полку женщин не было. Но я тогда ими и не особо интересовался, ведь совсем юный был, даже не брился ещё. А вот почти у всех офицеров имелись ППЖ – походно-полевые жёны из числа работниц медсанбатов и госпиталей. Уже после войны к командирам стали приезжать законные жёны, так любовницы уезжать не хотели.
– Как обстояло дело с алкоголем на передовой?
– Нам всегда выдавали наркомовскую норму, это я хорошо помню. Но сказать, чтобы кто-то сильно напивался, я не могу. Например, у нас в танке всегда имелась целая канистра спирта, но в боевых условиях к нему никто не притрагивался. Ведь когда человек выпивает, то забывает об опасности, расхолаживается, а на войне такое расслабление может стоить жизни.
– Случаев отравления не было?
– Я припоминаю, что такое однажды произошло в нашем корпусе. Танкисты увезли со спиртзавода бочку со спиртом, припрятали её. После войны вернулись за своим трофеем, выпили, и все погибли от отравления… Спирт оказался этиловым.
– Насколько донимали вши?
– У нас такой проблемы не было, потому что их отпугивал запах солярки, которым мы были пропитаны с головы до ног. Но для профилактики мы всё равно проходили санитарную обработку.
Замполит полка Бирман
– Как на фронте относились к религии?
– Среди бойцов постарше были верующие. Они молились перед сражением. А во время боя у многих, и у верующих и у атеистов, вырывались фразы «Спаси, Господи!»
– Как проводилась политработа?
– В перерывах между боями нас собирали политруки. На политзанятиях мы иногда разбирали ошибки, совершённые во время боя, но в основном слушали информацию о том, что происходило в тылу или на других фронтах.
– Как вы относитесь к Сталину?
– Оцениваю его очень высоко. В войне он сыграл большую роль. Конечно, вначале он сплоховал, понадеялся на договор о ненападении, но в целом действовал твёрдо и решительно. Быстрое восстановление страны после войны – это тоже его заслуга.
– С особистами сталкиваться приходилось?
– Моя единственная встреча с работниками особого отдела состоялась перед отправкой на фронт. Мы уже получили танки и вот-вот должны были тронуться. Ночью нас по одному стали вызывать в особый отдел. Задали несколько вопросов о родителях, о настроении, и всё.
– Чего больше всего боялись на фронте?
– Я попал на войну в таком возрасте, когда ничего не боишься. Я даже и не думал о том, что меня могут убить или ранить. Вот плена я опасался. Как-то во время отдыха я стоял на посту у танка. Всю ночь я проявлял максимальную бдительность: постоянно крутил головой и прислушивался к малейшим шорохам в темноте, и тому была веская причина. Незадолго до этого у нас в полку немцы ночью угнали танк. Механик-водитель украденного танка ночью прилёг на тёплую переднюю броню и уснул там. Немцы связали его и увезли вместе с танком. К слову сказать, потом мы эту машину встретили на улицах Берлина и уничтожили её.
– С людьми каких национальностей вам довелось вместе воевать?
– Честно скажу, что во время войны национального вопроса у нас просто не существовало. Эта зараза появилась только после развала СССР, а до этого времени мы не делили друг друга на нации. Например, в моём экипаже служили украинец, таджик, белорус и я, русский. Командиром нашего полка был еврей Вайнруб, а замполитом – еврей Бирман. Много евреев служило в госпиталях и санбатах.
Офицеры полка с женами. 1945 год
– Во время войны, не было ли такого момента, когда вы сомневались в нашей победе?
– Лично я всегда верил, что мы одержим победу. Я состоял в комсомоле и свято верил в то, что врага мы непременно разобьём. К тому же азарт молодости не давал поводов для унылых мыслей о поражении.
– За время войны у вас не возникало ощущения, что мы воюем с неоправданно высокими потерями?
– Этот вопрос надо задавать пехотинцам, там людей гибло гораздо больше, чем в танковых войсках. Конечно, и у нас случались потери, но я не скажу, что они были огромными. О том, что война может вестись как-то по-другому, я, 18-летний сержант, тогда просто не задумывался.
Головачёв В. Н.
– Какие у вас боевые награды?
– За время войны я получил орден Красной Звезды за участие в Берлинской операции (На самом деле наградное представление подписано по итогам Висло-Одерской операции. На сайте www.podvig-naroda.ru есть выдержка из наградного листа, согласно которому «…помощник механика-водителя машины командира взвода лейтенанта Мельникова младший сержант Головачёв Владимир Никитович в боях 1.02.1945 года за г. Кюстрин проявлял мужество и отвагу. Из своего пулемёта уничтожил прислугу одной пушки и до 10 гитлеровцев. В боях за город Кинегсбург с 4 на 5.02.1945 г. способствовал своему командиру уничтожить пехоту противника с 20 автомашинами и 2 бронетранспортёрами. Сам лично уничтожил огнём своего пулемета до 20 немецких солдат, в том числе 10 фаустников. – Прим. А.П.), медали „За освобождение Варшавы“, „За взятие Берлина“ и „За победу над Германией“. Также меня наградили польским орденом „Virtuti militari“ и медалью „За Одер, Вислу и Балтику“».
– Как сложилась ваша послевоенная жизнь?
– До 1947 года я служил в Германии. Правда, в августе 1945-го мне, как самому молодому, дали 40-дневный отпуск домой. А после демобилизации из-за контузии мне присвоили инвалидность, но это не помешало мне окончить вечернюю школу, выучиться на строителя и честно работать всю сознательную жизнь. После возвращения из армии по комсомольской путёвке я попал в Кишинёв. Стоял у истоков создания первой теплоэлектроцентрали города. Сегодня на заслуженном отдыхе. У меня двое детей и внук Михаил.
– Война по ночам не снится?
– Да, бывает. Снится, как я еду на своём танке по улицам, как идём в наступление. Фронтовые будни моей юности навсегда остались в моей памяти…
Интервью и лит. обработка А. Петровича
Назаренко Александр Константинович
В сентябре 1941 года я поступил в училище. Оно сперва в Бобруйске располагалось и было тракторным. Потом его перевели в Сталинград, а из Сталинграда в Камышин, и вот в Камышине я в училище и поступил. В декабре я его окончил, нам присвоили звания кому лейтенантов, кому младших лейтенантов, и тут приказ Министерства обороны – из автотракторного училища сделали бронетанковое. И нас начиная с января переучивали на танкистов. В июле мы окончили обучение, и меня отправили на автотракторный завод, там формировались экипажи. Ребята для экипажей прибывали из разных училищ. Мы экипажи сформировали и пришли на завод, где стали собирать танки. Мы-то думали, что завод будет собирать, а мы, экипажи, будем присутствовать, а нам говорят: «Дудки, этого не будет». Ко мне подходят и говорят: «Вот там склад, там все получай, а корпуса на козлах стоят вот там, будете сами собирать. А когда соберете, наши представители проверят, как вы собрали. А потом поедете самостоятельно на стрельбу и фронт». Так все это и произошло.