[42] у нас были теплые отношения еще со времени моей работы в политотделе дивизии в Феодосии. Я доложил ему по телефону, что прибыл и вступил в должность командира дивизии, и спросил, когда к нему приехать:
— Зачем ко мне ехать? Что, я тебя не знаю, что ли?! Я сам к тебе как-нибудь приеду.
Только месяца через три он сам явился посмотреть, как я устроился и вошел в работу. Надо сказать, что командиры дивизий его очень уважали. Это был тот редкий случай, когда командиры дивизий сами приглашали командующего округом, чтобы он приехал в гости.
Дивизией я прокомандовал три года. В 1968 году на Военном совете округа меня спросили, как я отношусь к тому, что меня назначат командиром корпуса в Симферополь. Корпус я знал прекрасно, так что отказываться не было никакого резона. И вот в конце года мне позвонили из Главного управления кадров и вызвали в Москву. Ехал я туда с легким сердцем, предвкушая беседу в ЦК партии по новому назначению. Приезжаю в ГУК[43], а мне ничего конкретного не говорят, просят приехать к начальнику Генерального штаба, который мне все расскажет. Я сразу понял, что «что-то тут не так». Прихожу к начальнику Генерального штаба маршалу Захарову[44]. Не успел войти, он говорит:
— Ну, ты тоже больной?!
— Да нет, вроде здоровый… — опешил я.
— Вот уже три кандидатуры генералов подобрали главным военным советником в Йемен, и все больные! Увольнять надо таких! Ты поедешь!
— У меня может жена не пройти… она в Комитете работает, — возразил я.
— Не пройдет, один поедешь! Я больше подбирать не буду!
— Договорились. Один вопрос: какая цель моей поездки?
— Откуда, Брюхов, я знаю, какая цель?! Приедешь — на месте разберешься! Но в принципе — помочь создать в Йеменской Арабской Республике армию.
Настроение у меня, надо сказать, было ужасное. Мне уже к тому времени было 45 лет, и через два года командировки я уже буду стар для назначений в войска. Приходилось признать, что полководца из меня не вышло…
Йемен
Три месяца ушло на подготовку — арабский язык, изучение политической обстановки в стране. В конце августа я улетел в Йемен. В Сане, столице Йемена, меня встретил главный советник Максимов, которого я должен был сменить. Мы с ним вместе учились в Академии Генштаба и хорошо знали друг друга. Он и доложил мне обстановку. Армия Йемена состояла из 10 мотострелковых бригад, 2 бригад особого назначения и 8 танковых батальонов, на вооружении которых состоял танк Т-34-76. Самое удивительное, что эти танки были на ходу! Были артиллерийские части, военно-морской флот, базировавшийся в Хадейде и состоявший из 2 десантных кораблей и 8 торпедных катеров, на которых мы впоследствии ездили на рыбалку. ВВС Йемена состояли из трех эскадрилий: одна — на МиГ-17, вторая — на МиГ-15 и третья — на Ан-2. У каждого рода войск был свой Главком, который подчинялся министру обороны, являвшемуся одновременно Главнокомандующим вооруженных сил. Население страны состоит из арабских племен, возглавляемых шейхами, а руководили вооруженными силами сыновья этих шейхов, которые получили хорошее образование в Европе или СССР.
Форма одежды в войсках отсутствовала. Солдаты были одеты в балахоны, тапочки, которые назывались «шупы», и чалмы. Все были вооружены большим кинжалом — джамбией и личным стрелковым оружием — английскими или американскими винтовками, советскими автоматами ППШ, а то и гранатометом, и все оружие постоянно таскали с собой. В казармах солдаты спали на полу на циновках. Каждый сам себе покупал продукты из того жалованья, что им платило государство, и сам себе готовил еду на личном примусе.
За те два года, что я пробыл советником в армии Йемена, мне удалось в большей части ее подразделений ввести котловое питание, обучить солдат пользоваться ложками и вилками, а то ведь руками все ели! В некоторых бригадах поставили присланные из СССР койки, одеяла, матрасы. Я показал, как их заправлять, солдаты быстро привыкли к этому и теперь сами поддерживали порядок. Много сил мне пришлось потратить на то, чтобы уговорить руководство сделать оружейные комнаты и сдавать в них оружие. Удалось ввести форменную одежду. Когда через год я впервые провел парад, на нем все пехотные бригады были в камуфляжной форме, ботинках и беретах…
Однако все это еще только предстояло сделать. Для начала надо было установить контакт с руководством и оценить состояние войск. Для этого я объехал все части вплоть до взводов — создавать на этом театре крупные воинские соединения не имело смысла. Посмотрев на порядки в войсках, я нанес на карту расположение подразделений и подготовил доклад маршалу Захарову. В докладе я указал, что изучил состояние вооруженных сил Йемена, уровень жизни населения, и считаю, что современную армию создать не представляется возможным, поскольку по своему развитию общество находится на уровне XVI — XVII веков и наши идеи они воспринять не смогут. Кроме того, я предлагал резко сократить аппарат главного советника и специалистов при войсках. Ответ не замедлил себя ждать: «Вы занимаетесь не своим делом. Вас послали создавать армию, и потрудитесь ее создавать, чтобы она была боеспособна настолько, сколько возможно. Кроме того, рассмотрите вопрос об увеличении вашего аппарата». Получив взбучку и поняв, что работать придется с тем, что есть, я подготовил доклад для руководства республики о состоянии вооруженных сил, их численности, размещении и перспективах развития. На мой доклад собралась очень большая аудитория: присутствовало все руководство страны, министры, главкомы, вплоть до командиров батальонов. Продолжался доклад шесть часов: три часа говорил я, три часа переводчик. Йеменцы редко выдерживали и четырехчасовые совещания: любой офицер мог встать и, не прося старшего и не объясняя причину, уйти. А тут все сидели и внимательно слушали.
В перерыве ко мне подошел президент Аба ар-Рахман аль-Арьяни:
— Я впервые узнал, в каком состоянии у нас армия и где она размещена. Честно говоря, я понятия не имел, что у нас она есть.
— Да. Уже кое-что создано.
Единственное, о чем я умолчал в докладе, — это о численности армии. И сколько потом меня ни пытали, я молчал, ссылаясь на то, что точных данных у меня нет. Почему? Начальник Генерального штаба, исходя из заявленной им численности армии, получает пять или шесть миллионов реалов на ее обеспечение. Он один миллион берет себе, а остальные деньги делит по главкоматам. Те тоже оставляют часть себе и делят по бригадам. До солдата иногда и четырех реалов не доходит! Я решил, что, чтобы не обострять отношения с высшим командованием, мне не стоит указывать точную численность войск, — пусть сами считают.
После окончания заседания, когда я рассказал о перспективах развития и перевооружения, президент поднялся:
— Слышали доклад генерала?
— Да, слышали.
— Генерал Брюхов окончил три академии, прошел всю войну, фашизм победил. Он нашу армию знает лучше, чем мы. Я заниматься армией не могу — у меня много других дел, поэтому я поручаю командование армией ему!
Пришлось мне выступить и довольно жестко сказать, что по договору я могу только советовать, но в командование вступать не могу.
— Тогда будем считать ваши советы моими приказами.
Я вновь попытался возразить, но тщетно.
— Все, вопрос закрыт! Советы — мой приказ. Ясно?
На первых порах ко мне ходили за советами, но поскольку я не требовал их выполнения, вскоре перестали.
Как я уже говорил, мне относительно быстро удалось добиться результатов, и потому мой авторитет среди руководства был очень высок. Президент меня принимал по звонку. Был даже такой случай: я приехал, а у него сидит иракский посол. Президенту доложили, что я прибыл. Он попросил меня зайти, а посла — выйти и подождать. Тот аж в лице изменился, побагровел. Увидев это, я обратился к президенту, предложив:
— Давайте быстро решим проблему. Вас ждут.
— Ничего, подождут. Посидите, у меня есть к вам тоже вопросы.
В те дни меня сильно начал ревновать наш посол:
— Почему вы действуете напрямую? Вы что, выше посла? Вы должны встречаться с президентом по моему разрешению и по письменной ноте.
— Я не выше посла, но поймите: у меня вопросы текущие, мне их надо решить. Если я буду ждать две недели, то как же я буду руководить, создавать эту армию? Как я буду контролировать действия руководства? У них же нет никакого порядка!
Это было правдой. Так, например, в Генеральном штабе не было пропускного режима. Зашел солдат, прошел к начальнику штаба и может, допустим, потребовать ботинки! И тот будет звонить начальнику тыла, чтобы дали ему ботинки. Может, конечно, и отказать, но они стараются этого не делать, чтобы не обидеть. Я добился, чтобы в Генштабе сделать пропускной режим, — бунт подняли! Они пришли к начальнику Генерального штаба, а тот:
— Я ничего не знаю, это приказал русский генерал, идите к нему.
Они — ко мне, а я — к начальнику штаба:
— Господин генерал, это ваше решение, которое вы приняли, а не я.
— Поймите, мне неудобно, эти люди из моего племени…
— Хорошо, давайте отменим.
— Да нет, лучше стало!
— Тогда вы сами должны доказывать, что Генштаб — это не проходной двор…
Вообще взаимоотношения власти и племен были не простыми. Племена поддерживали регулярные войска в боевых действиях, за это правительство давало им оружие и деньги. Однако частенько обязательства не выполнялись, и мужское население племени приходило в Сану, садилось на землю возле Генштаба и начинало палить в воздух. Могут перекрыть дорогу где-нибудь в горах и никого не пропускать, пока не приедет представитель правительства и не даст денег и оружия. Уже перед отъездом я с женой и водителем поехали из Саны в Ходейду на машине. Дорога петляла среди скал, машина с трудом вписывалась в крутые повороты. Вдруг, за очередным резким поворотом, мы натыкаемся на завал, на дороге валяются трупы. Вокруг поднимается стрельба. Водитель остановил машину. От толпы вооруженных людей отделяется шейх, за ним идет охрана и направляется к нам. Я вышел из машины. Подойдя побл