Если брать по максимуму машины, вооруженные огнеметами, пулеметами и короткоствольными пушками КТ-28, то выходит, что 6049 танков (24 % от общего числа) из 25 000, имевшихся в распоряжении Красной Армии на 22 июня 1941 года, не имели возможности эффективно бороться с танками противника. Доля же «танкоубийц» составляла почти 19 000 (76 %) машин. Используя данный термин, я имею в виду танки с пушками калибра 37 мм и выше с длиной ствола, обеспечивавшей сравнительно высокую начальную скорость бронебойного снаряда — свыше 550 м/сек. Только такие орудия предоставляли возможность эффективного поражения бронетехники противника.
Теперь остановимся на общей численности германского танкового парка накануне начала операции «Барбаросса». Немецкие и чешские машины давно подсчитаны самими немцами: в частности, Мюллером-Гиллебрандтом. Ссылаясь на него, современный российский историк А. Лобанов приводит цифру в 5639 танков («Танковые войска Гитлера. Первая энциклопедия Панцерваффе», с. 504). Тот же показатель наличия бронетехники в Панцерваффе накануне войны уже много десятилетий используют и все остальные историки (включая и советских). Не видит причин не доверять этой цифре и ваш покорный слуга. Правда, «по-хорошему» к ним надо добавить еще кое-что. Например, А. Лобанов напоминает о 50 штуках SLG33 (150-мм пехотных орудиях на шасси Pz.I и Pz.II) и 202 единицах САУ-истребителях танков, вооруженных 47-мм чешской пушкой — Pz.Jgr.I (там же, с. 329). Используя данные Мюллера-Гиллебрандта и А. Лобанова, дадим следующую разбивку германского танкового парка по типам на июнь 1941 года:
Таблица № 5
Отметим, что из 5891 «панцера» и САУ, имевшихся в распоряжении Вермахта, 2364 танка приходилось на легкие машины, вооруженные огнеметами, пулеметами и 20-мм автоматическими пушками, — то есть были фактически непригодны для использования против других танков. К той же категории относились 517 средних танков Pz.IV с короткоствольными 75-мм орудиями, а также 377 самоходок, вооруженных такими же «окурками», и 50 единиц 150-мм САУ непосредственной поддержки пехоты — SLG33. Иными словами, 3308 единиц бронетехники (56 %), состоявшей на вооружении Вермахта в июне 1941 года, имели весьма ограниченные возможности для борьбы с танками (а тем более с танками советскими). Напомню, что в советском танковом парке легковооруженные машины составляли 24 % (примерно 6000 единиц).
Несмотря на то, что в приложении к своей книге (с.329) А. Лобанов ссылается на Мюллера-Гиллебрандта, в тексте работы он дает гораздо более высокий показатель наличия бронетехники в Вермахте и войсках СС на 22 июня 1941 года — 6276 танков и САУ. Поскольку уважаемый автор не объяснил, откуда взялась столь значительная разница — 385 боевых машин, — я буду по-прежнему ориентироваться на цифру 5891.
3-й том «Истории Второй мировой войны», изданный в 1974 году, в точности повторяет цифру Мюллера-Гиллебрандта — 5639 танков и штурмовых орудий, но маленькими буковками добавляет: «На 23 декабря 1940 г. трофейных танков, включая транспортеры для боеприпасов, имелось 4930 шт.» (с. 327). Последняя цифра, в свою очередь, взята из «Военного дневника» Ф. Гальдера (том 2, с. 316). Казалось бы, силища-то какая! Вот повезло-то «герману»… Но давайте не торопиться и сначала попробуем разобраться, а что именно попало в руки немцев в ходе их собственных «освободительных походов». Прежде всего отметим, что подавляющее большинство упомянутых бронированных машин (заметим, что далеко не все из них являлись собственно танками: общая цифра Гальдера включала и «транспортеры для боеприпасов», то есть уже упоминавшиеся выше Lorraine 37/38L и танкетки «Рено») — это трофеи, захваченные во Франции. К ним относились как французские танки, так и английские машины, брошенные во время спешной эвакуации. В гораздо меньшей степени в общем числе трофеев представлена бронетехника других оккупированных стран — Польши, Бельгии и Голландии. В 1941 году в руки немцев также могли попасть несколько десятков танков Югославии, Греции и Великобритании, потерянные в Северной Африке и на Балканах. В отношении французских танков М. Барятинский подсказывает, что «к маю 1940 года французская армия располагала 2637 танками новых типов» («Танки Второй мировой», с. 361). В их числе:
«Кроме того, — продолжает М. Барятинский, — в парках хранилось до 2000 старых боевых машин FT-17/18 (из них 800 боеспособных) и шесть тяжелых 2С» (там же). Далее он добавляет: «Назвать точную цифру французских потерь не представляется возможным. Ее нет даже в немецких источниках, как нет и точной цифры трофеев, захваченных немцами. Речь может идти примерно о 2 тысячах французских танков всех типов, в той или иной степени использовавшихся немцами» (там же).
Правда, при дальнейшем прочтении его книги выясняется, что кое-какая информация на этот счет все же имеется. Так, М. Барятинский добавляет, что «в результате кампании 1940 г. во Франции немцы захватили 704 танка «Рено» FT, из них только 500 — в работоспособном состоянии» (с. 364). Это — те самые «всеобщие дедушки» всех современных танков, которые были произведены еще во время Первой мировой войны. Они использовались для подготовки механиков-водителей и для охраны аэродромов. Имеется в упомянутой книге М. Барятинского информация и в отношении легких танков R35: таковых в руки Вермахта попало порядка 800 единиц (там же, с. 383). Использовались они либо для обучения танкистов, либо в качестве шасси для самоходок. Встречаются фотографии, на которых видно, что эти (и другие легкие трофейные) танки использовались и в качестве самолетных тягачей на аэродромах. На с. 388 своей книги М. Барятинский сообщает, что немцам досталось около 600 легких танков Н35 и Н39. Они весьма ограниченно применялись на Восточном фронте и более широко — для борьбы с партизанами в Югославии. Около 90 легких танков FCM36 использовалось немцами в качестве шасси для самоходных орудий.
Особый интерес представляет судьба самых «продвинутых» французских танков — средних S35 «Сомуа». 297 штук машин этого типа, доставшихся немцам, были несколько модернизированы (в частности, в их башни таки врезали люк) и применялись Вермахтом для борьбы с партизанами, для оснащения бронепоездов, а также на Восточном фронте (там же, с. 397). Активно использовали немцы и знаменитый «колоссус» — «непробиваемый» Char В 1bis. После победы над Францией они вернули в строй 161 танк этого типа, которые применялись со своим штатным вооружением, а также переоборудовались в самоходки, оснащенные 105-мм гаубицей, или превращались в огнеметные машины (60 штук). Последние применялись особенно широко, в том числе и на Восточном фронте (там же, с. 408). Получается, что в руки немцев попало не менее 2662 французских боевых машин, из которых лишь около 500 стали танками «первой линии», а еще 1500 были либо переоборудованы в самоходки, оснащенные чешскими, немецкими и советскими орудиями, применялись в качестве артиллерийских тягачей или использовались для охраны коммуникаций и аэродромов (отпугивали партизан и парашютистов). Некоторое количество трофейных танков и танкеток было продано союзникам Германии: особенно неравнодушными к французским трофеям оказались румыны. Сами немцы доставшееся им «французское наследство» оценивали невысоко. Вот что писал по этому поводу Г. Гудериан: «Материальную часть вновь сформированных по приказу Гитлера дивизий составляли главным образом французские машины. Эта материальная часть никоим образом не отвечала требованиям войны в Восточной Европе» («Воспоминания солдата», с. 193).
Если вычесть вышеуказанные 2662 «француза» из общего числа трофейных машин в 4930 штук, то останется 2268 единиц. Что это была за техника, сказать трудно. Какую-то часть могли составлять доставшиеся немцам танкетки «Рено» — «потомки» английской танкетки Carden-Loyd Mk.VI, послужившей прототипом для создания двух с половиной тысяч советских Т-27. Таких танкеток французы в 30-х годах выпустили 4896 штук («Танки Второй мировой», с. 368). А. Лобанов упоминает о «свыше 1200 бронированных тягачей R-UE», имевшихся в распоряжении Вермахта» («Танковые войска Гитлера. Первая энциклопедия Панцерваффе», с. 329). Указанные тягачи как раз и являлись теми самыми танкетками. Говорит А. Лобанов и о «свыше 300 бронетранспортеров Lorraine 37L» (там же). В таком случае количество еще неизвестных нам трофейных машин Вермахта в конце 1940 года снижается до примерно 768. Какая-то часть «гальдеровских» 4930 машин могла приходиться на бронетехнику, брошенную англичанами под Дюнкерком: например, легкие британские танки Mk.VI и пехотные танки «Матильда» (с одной передачей!). Скорее всего, всю эту технику — около 350 машин, по данным Л. Лопуховского и Б. Кавалерчика («Июнь 1941. Запрограммированное поражение», с. 437), или 600 единиц, по данным Д. Лемана, — немцы использовали в качестве неподвижных огневых точек на Атлантическом побережье или как мишени для учебных стрельб. По информации Л. Лопуховского и Б. Кавалерчика, лишь девять крейсерских танков британского производства использовались на Восточном фронте. Какое-то количество трофейного «неликвида» немцы могли просто переплавить. Понятно, что боевая ценность всего этого добра была в глазах военнослужащих Вермахта невысокой. Согласно А. Лобанову, минимум 1600 единиц — это ничем не вооруженные французские бронированные тягачи и транспортеры. Учитывать их в качестве танков еще более некорректно, чем советские артиллерийские тягачи «Комсомолец» и использовавшиеся в том же качестве танкетки Т-27 (советские «малютки» были, по крайней мере, вооружены пулеметом ДТ). Поэтому я смело вычитаю эту цифру из общего числа трофейных машин, «по Гальдеру» (4930), имевшегося в распоряжении Вермахта на конец 1940 года.
Вот итог моих вычислений: в июне 1941 года СССР обладал минимум 25 000 танков всех типов. Германия, собравшая чуть ли не все танки континентальной Европы, имела в своем распоряжении максимум 9221 боевую машину. Не учитывая бронеавтомобили Красной Армии и Германии, большую часть советских Т-27 и МС-1 (Т-18) и тягачи «Комсомолец», а также «оставляя за скобками» бронетехнику, захваченную немцами в Греции и Югославии, и ничем не вооруженные французские танкетки и бронированные транспортеры, можно смело утверждать: Красная Армия имела общее превосходство в бронетехнике