Я уже не могу сдержать эмоций, мне кажется это настолько сказочным и прекрасным, что я, не задумываясь, бегу к ним. И сама, как тот ребёнок, пытаюсь поймать сверкающих красавиц. Сильные руки подхватывают и легко поднимают вверх, подкидывают, так что я едва касаюсь завораживающих крыльев, и я приземлюсь в надёжные кольца хвоста. Смеющийся змей подтягивает меня к себе и спрашивает:
— Ещё?
Я не могу ответить, только быстро киваю несколько раз подряд. Я взлетаю ещё выше, бабочки вьются вокруг моих рук, но не даются, а только манят, снова меняя цвет, теперь уже на сиреневый. А я с визгом и смехом несусь вниз, все, падая и падая.
Сид ловит меня в свои кольца уже у самой земли. Я без сил выпутываюсь из его хвоста и остаюсь лежать на земле, с улыбкой наблюдая, как уже бирюзовые волшебные создания вьются в замысловатом танце на фоне темно-синего неба.
Бабочки начинают одна за другой рассыпаться искрами, осыпающимися прямо над нами сверкающим дождем. А последняя летит прямо в мои протянутые руки, доверчиво опускается прямо в подставленные ладони, даёт хоть на несколько мгновений прикоснуться к чуду, и превращается в копию цветка, все ещё вплетенного в мои волосы. И только потом истаивает туманом прямо в моих руках.
— Спасибо! Это… Это было очень красиво. — Искренне поблагодарила я нага.
— Тебя так легко порадовать и вызвать улыбку. — По-прежнему улыбался наг.
— Но ведь действительно волшебно…
— Сказала наследница самого известного магического рода! — Усмехнулся Сид, и резко скрутив мои ноги хвостом, применил ко мне самый подлый из всех возможных приемов.
Меня начали жестоко и беспощадно щекотать. Я извивалась и пыталась оттолкнуть его, перехватить его руки и безудержно смеялась. И замерла, когда оказалась лежащей под нагом, с удерживаемыми над головой руками и почти соприкасаясь с ним носами.
Обычно узкий вертикальный зрачок, сейчас расширился, закрывая собой всю радужку, крылья его носа хищно трепетали, словно почуяв поблизости добычу. Его дыхание касалось моих губ, и сердце, почему-то вдруг сорвалось на бег и застучало так, что мне казалось, что его было слышно даже у костра.
Лёгкое, почти невесомое касание губами и наг замер, словно закаменев, ожидая моей реакции. А я растерялась и молчала, только облизала пересохшие от волнения губы. На которые тут же обрушился с торопливым и жадным поцелуем Сид. Момента, когда он отпустил мои руки, я и не заметила, почувствовала, что их уже не удерживают, а ладони нага нежно и бережно сжимают мое лицо.
— Ну, долго думал-то? Нашел место, прямо на холодной земле! — Раздался над нами голос Дардена.
Мы, как застигнутые за проказой дети, дернулись друг от друга, и я тут же оказалась на руках у оборотня. Но и змей не отступил и не исчез. А подхватил с земли туфельку, которая слетела, когда я отбивалась от его щекотки. И ничуть не стесняясь присутствия медведя, поймал мою голую ступню и, прежде, чем надеть туфлю, сжал пальчики ноги зубами, вызвав незнакомую, но приятную дрожь во всем теле. И только после этого, довольно улыбаясь, прошептал, прижавшись ненадолго к уху:
— Самой темной ночи, Искорка!
— Ползи уже! — Добродушно усмехнулся медведь.
Но наг остался на месте. Просто стоял и улыбался, в след уносящему меня медведю, сложив руки на широкой груди. А когда заметил, что я смотрю на него из-за плеча медведя, ещё и подмигнул.
Медведь занёс меня в комнату, где меня уже дожидалась огромная бадья с горячительными камнями, отгороженная от остальной комнаты ширмой. И пока я, смывала все тревоги сегодняшнего дня и ночи, мне принесли хлебных лепёшек с солёным мясом и высокий глиняный бокал с закрытый крышкой. Но даже это не помогало скрыть содержимого бокала. По комнате поплыл знакомый, густой запах шоколада.
Дарден, увидев, что я уже вышла из-за ширмы, укутавшись в огромное полотенце, поставил поднос с едой на прикроватную тумбочку, а мне вручил свёрток, который достал из храна. Оборотень, все также продолжая улыбаться, свернул ширму и, подхватив бадью, вытащил ее в коридор.
Какая же силища запрятана в этом вербере! Огромная, бурная, но не пугающая. Во мне живёт странная уверенность, что мне не стоит бояться этой силы, этой дикой мощи. Здоровенная бадья полная воды, а Дарден вытащил ее в одиночку.
Пока медведь разбирался с водой, я размотала тот свёрток, что он мне вручил. Внутри оказались укороченные мягкие брючки на завязках и такая же рубашка, приятного цвета карамели. Мягкая ткань, напоминающая на ощупь байку, была необыкновенна приятна. Комплект сел точно по фигуре.
— Тебе идёт. Напоминаешь озорного сорванца. — Раздалось от порога.
Дарден окинул меня внимательным взглядом. И в этом взгляде было столько предвкушения и темного пламени, что я рефлекторно оглянулась на распахнутое окно. Вербер мой взгляд заметил и рассмеялся. Одно движение, и я уже усажена на колени медведя, а на мои собственные колени водрузили поднос с едой. От такого крупного самца даже и не ожидаешь такой скорости и реакции. Но я решила заняться едой. Безопасней будет.
— С этой стороны перевала принято пить шоколад горьким. — Начал Дар, подавая мне бокал с лакомством. — Не знаю, как тебе его готовили твои родичи, но я люблю подогреть топленое молоко и растворить в нем кусочки шоколада. Попробуешь?
— " Ну, хоть один путевый ухажёр из всей этой толпы. Единственный, кто догадался с прикорма начать. — Зазвенел смех мамы. — Ты смотри, ребёнок, чем вкуснее приманка, тем надёжней капкан"!
Вволю отсмеявшись и заранее посочувствовав медведю, так как "столько стараний, столько стараний, а Элина тебя сонным отваром напоила, эх, не судьба мне стать бабушкой с такими-то твоими сестричками", мама оставила нас наедине.
Иногда, ее душа, живущая во мне, словно засыпала. Но я всегда ощущала её присутствие, и от этого становилось легче и теплее. А сейчас в комнате повисла уютная тишина. Мне было очень удобно в объятиях медведя. А ещё я ловила себя на мысли, что не чувствую себя виноватой из-за поцелуя с нагом, свидетелем которого стал оборотень.
— Эх, жаль, у меня с собой каких-нибудь счетов нет или записей от управляющего. — Вдруг вздохнул Дарден.
— Зачем они тебе? — Удивилась я.
— Вспомнил, как ты украдкой стащила пару отчётов, а потом увлеклась и чуть ли не из рук вырывала. — Засмеялся вербер. — Маленький, хитренький, любопытный лисёнок! Нахмурилась, губки закусила, глазки серьёзные — серьёзные, документы мне не отдаёт…
— Да, когда я тебе не отдавала документы?
— А ты не помнишь? Ты так увлеклась, что когда я попытался забрать у тебя один из отчётов, то получил по рукам. — Продолжал веселиться Дар.
— Ну, бывает, увлекаюсь иногда.
— И управляющий по тебе скучает. У него столько идей и планов, а со мной обсуждать он их не хочет. Говорит, что со мной, что с деревом, только время терять!
— А что с шахтами? — Не удержалась от улыбки уже я.
— Все с шахтами хорошо, там тебя тоже ждут. А мне там тоже говорят, что я идиот. Я уже смирился. — Улыбка медведя стала грустной.
— Почему ты всем позволяешь насмехаться над своей якобы глупостью и недогадливостью? — Нахмурилась я, просто мнение о Дардене, как о недалёком вояке, способном только топором во время битв махать, совершенно ему не соответствовало.
Медведь был внимательным и очень наблюдательным, упорным, а ещё очень верным. Все, что его не устраивало, он говорил в лицо, а не интриговал за спиной. Даже когда он только присоединился к нам в пути, и целыми днями мы придирались друг к другу, то и тогда, в момент угрозы, он стоял рядом, готовый прикрыть меня от нападения. Да, он не политик, он не будет затевать интригу, в нем нет изворотливости. Но разве это делает его глупцом?
Пустой поднос и бокал вернулись на тумбочку. А Дарден развернул меня так, что я оказалась сидящей к нему лицом, и уткнулся мне в шею, пока его руки сжимали мою спину. И не успела я возмутиться такому произволу, как меня цапнули за ухо, с довольным рыком сжав зубы на мочке и царапая щетиной шею.
— Вы чего сегодня на меня нападаете? — Довольный смешок в шею и шумное обнюхивание, — вот-вот, и нюхать меня стали постоянно. Что происходит-то?
Вместо ответа меня перевернули на живот и, оседлав мои ноги, задрали рубашку, оголив спину. Я услышала какое-то звяканье, но мою попытку обернуться и посмотреть, медведь пресёк. А когда на позвоночник начали капать теплые масляные капли, я и сама догадалась. Дар начал аккуратно размазывать масло по спине, а я полностью стянула с себя рубашку и убрала волосы, подставляя под его руки ещё и плечи с шеей. Он только хмыкнул, заметив мой манёвр, но судя по тому, что на плечи тоже стал наносить масло, намёк был понят и принят.
— Решил приучить к рукам? — Все продолжала допытываться я.
— Решил этим рукам дать волю! — Ответил медведь. — Все думаю, откажись я тогда уходить по зову Эрара, или удержи свою ревность…
— Дар, — замерла под его руками, — не откликнись ты на просьбу о помощи друга, тем более в таком вопросе, и я бы перестала тебя уважать, как мужчину, как воина. Громкие слова, понимаю. Но, именно вот эта твоя верность, надёжность… Они и делают тебя особенным. Выделяют среди всех. Когда ты рядом, мне… Мне спокойно, понимаешь? Рядом с тобой я могу побыть просто Мариной, просто девушкой, просто слабой. Тебе не страшно доверить свои сомнения и неуверенность.
— Для тебя это имеет значение? Что можно побыть слабой и доверится мужчине? — Даже его руки замерли на моей спине.
— Да, Дар. Для меня это очень важно и ценно. Даже ветер затихает среди надёжных стен. А я всего лишь женщина.
Вместо ответа мне весьма чувствительно прикусили кожу, чуть ниже основания шеи.
— Что касается того, что мы тебя обнюхиваем, — Дар продолжил отвечать на мои вопросы, как ни в чем не бывало. — Не забывай, мы все с внутренним зверем. И много именно звериных повадок в нашем понимании, это как норма. Понятие "пары", к примеру.
— Но я ведь не имею зверя. Как я могу быть парой твоему? А вдруг через несколько лет ты встретишь её и уйдешь? Мне тогда как быть?