Они не успели осмотреть кладовку, и Бабкин двинулся к ней. Но, оглянувшись, увидел, что Макар уселся на стул с задумчивым видом, и его расслабленная поза наводила на мысль, что именно так он и собирается провести последние отведенные им десять минут. Ника удивленно посмотрела на него, хотела съязвить, но сдержалась.
– В общем, я пока переоденусь, – сообщила она. – В мою комнату не заходите.
– Макар, в чем дело? – спросил Бабкин, как только она скрылась за дверью.
– Не мешай, я думаю, – отмахнулся от него Илюшин. – Неужели я ошибся? Но из твоего рассказа однозначно следовало, что…
Он замолчал.
– Макар, давай сворачивать эту пародию на обыск, – устало попросил Сергей. – Все, хватит. Мы и так…
– Конечно, она могла сделать это только в той комнате!
Бабкин замолчал на полуслове, потому что Илюшин поднялся с воодушевленным лицом.
– Серега, прости! – с искренним раскаянием сказал он. – Куча зря потраченного времени, а все потому, что я забыл про уборку.
– Что еще за уборка? Макар, в чем дело?!
Последний вопрос Бабкин задал уже в спину Илюшину – тот резвым шагом направился к комнате, которую они обыскивали первой.
Войдя внутрь и остановившись посередине, Макар огляделся.
– Стол осматривали… – пробормотал он, – диван осматривали… Я бы предположил, что она использовала игрушку, но тогда не было бы и скандала.
Он обошел комнату, провел рукой под подоконником и достал платок, чтобы стереть пыль с пальцев. Провел платком по ладони и вдруг замер, сжав его в руках. Затем медленно обернулся и уставился в окно – во всяком случае, так поначалу решил Сергей, сочувственно наблюдавший за попытками друга найти непонятно что. Но уже в следующую секунду он понял, что ошибся: Илюшин подошел к портьере, встряхнул ее, перевернул изнаночной стороной к себе и внимательно осмотрел. Не ограничившись этим, он подтащил стул, встал на него и принялся осматривать тяжелую пыльную штору там, где она крепилась к карнизу.
Бабкина охватило предчувствие, что все-таки они не зря пришли в квартиру Ники Церковиной. И тут же сверху раздался голос Макара, приглушенный плотной тканью.
– Есть! Нашел! Серега, тащи ножницы.
Когда Илюшин разрезал нитки, которыми к обратной стороне портьеры крепилось что-то маленькое, и спрыгнул вниз, сжимая в руке найденное, Бабкин возбужденно потребовал:
– Показывай! Что мы искали?
– Вот это!
Макар разжал кулак. На ладони у него лежала прозрачная пластиковая коробочка, в которой виднелся синий прямоугольник со скошенным уголком.
– Флешка?! – изумился Сергей. – Вместо обещанного пистолета?!
– Моя интуиция подсказывает, друг мой, что это значительно опаснее пистолета. Пойдем сообщать хозяйке, что наши поиски, к сожалению, не увенчались успехом, и извиняться за причиненные неудобства.
– Почему? – не понял Бабкин.
– Чтобы она не проговорилась Сахаровой о том, что мы нашли ее секрет. Пусть Юля думает, что ее маленький тайник в целости и сохранности.
На обратном пути Сергей долго сдерживался, но в конце концов вздохнул и повернулся к Илюшину, вертевшему в пальцах находку.
– Ладно, сдаюсь! Откуда ты знал, что Сахарова что-то спрятала в квартире Церковиной?
– На дорогу смотри. Это следовало из твоего рассказа об эпопее с ее поисками, и если бы ты пораскинул мозгами, то сам додумался бы до того, что Сахарова что-то прячет.
– Я пораскинул. Все равно не понимаю.
– Смотри: она скрывалась от отца и предупредила подругу, чтобы та ее не выдавала. Помнишь, когда к Церковиной приезжали головорезы Тогоева, Ника ничего им не сказала, хотя ей угрожали? Думаю, Юля провела с ней большую работу. Но скажи, зачем нужно скрываться от родного отца?
– Не хотела, чтобы он потащил ее обратно в родовой замок, – предположил Бабкин.
– Но он бы ее не потащил. Олег Борисович честно сообщил, что никаких теплых чувств к Юле не испытывает. И она знала об этом. Все, что ему требовалось, – это контролировать ее, чтобы дочь не подложила папеньке свинью. Но силой везти обратно – на это Тогоев вряд ли бы пошел. Значит, секретность была связана с чем-то другим.
Вертя флеш-карту в руках, Макар едва не уронил ее и спрятал в нагрудный карман.
– Кроме того, – продолжил он, – когда Церковина говорила тебе о ссоре с Сахаровой, она упомянула, чем была вызвана ссора. Помнишь?
– Какой-то ерундой, – нахмурился Бабкин. – Кажется, парня не поделили.
Илюшин укоризненно покачал головой.
– Серега, ты меня разочаровываешь. Нет, они поссорились не из-за этого. Напряги память и вспомни то, что ты сам мне рассказал.
Бабкин смутился. Черт возьми, у него действительно вылетело из головы то, о чем поведала ему Ника. Осталось только воспоминание о ее жадном взгляде.
– Они поскандалили из-за уборки, – сказал Илюшин, не дождавшись ответа, и Сергей прищелкнул языком: точно, как он мог забыть! – Юля возмутилась тем, что в ее отсутствие Ника убралась в комнате, которую она занимала. Когда я услышал от тебя об этом, мне подумалось, что предлог для ссоры кажется странным. Сахарова – неглупая девица, и она не могла не понимать, что целиком зависит от доброй воли своей подружки. Зачем пилить сук, на котором сидишь? А главное – из-за чего? Из-за того, что хозяйка выполнила грязную работу? Нет, здесь что-то не складывалось. Вот я и подумал: а что, если Сахарова вышла из себя не просто так, а потому, что в комнате было нечто, не предназначенное для глаз Церковиной? То, что та могла обнаружить, убираясь в комнате. По всему выходило, что принести это «что-то» могла только сама Юля. Идея спрятать предмет в чужой квартире кажется странной только на первый взгляд, а если подумать, у нее есть масса положительных сторон.
– Что мешало Сахаровой взять карту памяти с собой?
– Страх, что ее будут обыскивать люди Тогоева, – незамедлительно ответил Илюшин. – Объяснить иными причинами ее поступок я не могу. То есть, конечно, есть другие варианты – например, она хотела подставить подругу, – но вероятность их я оцениваю как незначительную. Слишком убедительно все складывается в одну картинку. Смотри: Юля неожиданно уходит из дома – для этого не было никаких видимых причин – и направляется к подруге. У нее она ничем не занимается, при этом уверяет, что по ее желанию отец принесет ей все на блюдечке с голубой каемочкой. Так было сказано?
Бабкин кивнул.
– Откуда такая уверенность у молоденькой девушки, живущей за счет отца и до последнего времени подвергавшейся его насмешкам? Я насторожился еще тогда, когда ты упомянул об этом эпизоде. Сложи вместе внезапный уход Сахаровой из дома, запрет разглашать место своего пребывания, слова о том, что отец даст ей все, что она захочет, вспышку гнева из-за уборки в комнате в ее отсутствие, и в итоге ты получишь следующее: она украла что-то из дома отца – то, чем могла бы его шантажировать.
– Вот почему ты сказал о пистолете?
– Честно говоря, нет, – усмехнулся Макар. – Я лишь хотел подтолкнуть Церковину к правильному решению. Мало того, что я понятия не имел, что мы ищем – у меня было лишь подозрение, что это документы, – так еще и начисто забыл о ссоре из-за уборки. Если бы вспомнил о ней раньше, то сообразил бы, что остальные комнаты в квартире Церковиной обыскивать ни к чему.
Бабкин загнал машину на стоянку возле дома Илюшина, вынул ключ зажигания, и вдруг у него зародилось крайне неприятное подозрение, которое он тут же озвучил:
– Макар, а что, если карта принадлежит Церковиной? Мало ли по какой причине она ее спрятала…
– А вот это мы с тобой сейчас узнаем, – пообещал Илюшин, выбираясь наружу. – Пойдем посмотрим, что на ней записано.
Двадцать минут спустя Сергей отвел взгляд от экрана ноутбука, заложил руки за голову и откинулся в кресле, уставившись в потолок.
– Прекрасно, просто прекрасно, – сказал он. – Теперь я понимаю, почему Юля Сахарова сбежала из дома и спряталась от папаши. Если бы я был на ее месте, я бы тоже сбежал и прятался. Вот только какая нам польза от найденного? Хотя оно и взрывоопасно.
– Да, – согласился Макар, – бомбой назвать это нельзя, но гранатой – можно.
– Получи, фашист, гранату, как говорил кладовщик, выдавая немцам боеприпасы со склада.
– Только не из наших рук. Она нас самих взорвет, так?
– Так, – неохотно признал Сергей. – Нести это в прокуратуру я бы не решился. Не знаю, насколько у Тогоева длинные руки и дотянется ли он до следователя, которому поручат дело, но рисковать и проверять это не хочется.
Он покосился на ноутбук – Макар делал копию с документов, записанных на флеш-карте Юли Сахаровой.
– Зато теперь мы точно знаем, что эта штуковина принадлежит не Церковиной, а Сахаровой, – пробурчал Бабкин. – Интересно, где она ее взяла?
– Переписала с тогоевского компьютера, вот и все.
– Точно! – вспомнил Сергей. – Помощник Тогоева рассказывал, что накануне побега видел Сахарову выходящей из кабинета отца! Он тогда решил, что она искала деньги, но ничего не нашла.
– Возможно, так оно и было, но она увидела включенный компьютер и скопировала файл. Или включила его сама – хотела подстраховаться на тот случай, если когда-нибудь захочет повлиять на отца. Просто так использовать эту информацию Сахарова не решилась, оставила ее на крайний случай…
– Должно быть, понимала, что ее ждет, вздумай она его шантажировать. Вряд ли Тогоев оставил бы дочь в живых.
Бабкин вспомнил стену со следами от пуль, вспомнил звонок после покушения, и откуда-то от позвоночника, разливаясь по всему телу, пошла волна горячего бешенства. Он сильно, до боли, выпрямил и напряг пальцы, представляя, как кладет их на короткую толстую шею Тогоева и несильно сжимает, вдавливая в желтую кожу… Олег Борисович опрокинулся, черные глаза полезли из орбит, нашлепка глянцевых, как жучий панцирь, волос съехала набок, открывая мясистое ухо…
Илюшин нажал на флешку, вынимая ее из порта, и негромкий щелчок заставил Бабкина опомниться.