Слава богу! — подумала Варя и впилась глазами в монитор. Стас с огромным достоинством поднялся на сцену. Он жутко рад, поняла она, хоть и не показывает виду.
— Стас, ну скажи хоть что-то!
— Сказать по правде, я абсолютно не ожидал… Ведь у меня уже есть премии, но тем более я счастлив и благодарен за столь высокую оценку… Короче, спасибо!
«Вручантка» полезла к нему целоваться, «вручант» сунул ему в руки статуэтку, девушка-модель поднесла роскошный букет. Варя вдруг жутко испугалась, что он сейчас просто уйдет. Но камера следовала за ним. Он сел рядом с Надеждой Михайловной. Слава Богу!
Минут через десять ведущий объявил:
— А сейчас — песня! Вернее, романс. И споет его… Варвара Лакшина! Партию фортепьяно исполняет народный артист России Петр Белосельский!
Стас замер в некотором испуге. Надо бежать! Но тут к роялю подошел высокий худой старик в мешковатом смокинге. И вышла Варя. В черном платье, правое плечо открыто, а с левой стороны на юбке высокий разрез. Петр Петрович заиграл вступление, Варя взяла микрофон и начала неожиданно низким голосом:
Там, за белой пылью…
В замети скользя….
Стас почувствовал, что ему не хватает дыхания.
— Матерь божья! — пробормотал Семен Романович.
Дима, уже сидевший в зале, вытаращил глаза. Что она творит!
А глаза сияют,
Ласкою маня,
Не меня встречают,
Ищут не меня.
Только жгут без меры
Из-под темных дуг…
Гей, чубарь мой серый,
Задушевный друг!
Эх вы кони, кони-звери…
В зале стояла звенящая тишина. Марьяна искоса глянула на мужа. И ужаснулась. У него было такое лицо! Когда-то давно, в пору их жгучего романа, она иногда ловила на себе такой взгляд — обалдевший, потрясенный, вожделеющий… Ей стало страшно. Денис только неслышно шептал: блин, блин, блин! А Варя, чувствуя, что все у нее получается, выплескивала в зал, людям, свою боль, свою любовь, словно избавляясь от нее:
Я рыдать не стану,
Вдурь не закучу —
Я тебя достану,
Я тебя умчу!
А ведь это она мне поет, подумал Стас. Ему слышалась какая-то угроза в ее пении…
Припадешь устами,
Одуришь, как дым…
В полынью с конями
К черту полетим!
Она закончила на этой фразе, не стала петь припев, так они с Петром Петровичем решили, будет куда эффектнее.
Я их сделала! — с торжеством подумала она.
В зале поднялось что-то невообразимое. Избалованная, снобистская, привередливая, редко снисходящая до искреннего восторга публика просто бушевала.
— Браво! Браво!
А Варя, держа за руку Петра Петровича, раскланивалась, сияя.
— Умница, умница, — шептал Петр Петрович. — Но бисировать не надо! Второй раз так не потянешь.
— У меня и сил уже нет, — шепнула она.
— Господа, у нас строгий регламент, — попытался призвать к порядку зал ведущий. Это был опытный знаменитый артист. Он знал, что делать. Просто начал открывать рот, словно что-то говоря, и мало-помалу люди стали успокаиваться, многим хотелось услышать его, они стали шикать на особо рьяных поклонников Вари, и вскоре все успокоилось.
— Поздравляю, ты своего добилась, — смеялся Петр Петрович.
К ней уже бежал Дима. У него горели глаза. Он схватил ее и подкинул в воздух.
— Варька, ты чудо! Я даже вообразить не мог… Ты всех с ума свела.
— Я и хотела!
— Скажи, ты это для Стаса?
Она посмотрела в его дивные глаза и улыбнулась.
— Нет, для тебя!
— Вот стерва! Обиделась, да? А я готов. Хочешь, сегодня же объявим, что женимся?
— Нет, Димочка, поздно, поезд ушел!
Церемония между тем продолжалась.
— Ах, какой же я молодец, какой брильянт я откопал! А ведь могла пропасть девка в этой альпийской глуши, — шептал Шилевич жене.
— Ванечка, ну до чего же все-таки Варька вульгарная!
— Что? — спросил Пирогов.
— Она так вульгарно пела… И это платье рассчитано на самый низкий вкус…
Муж бросил на нее такой взгляд, что ей стало нехорошо и она умолкла.
Стас хотел уйти, бежать куда глаза глядят. Не пойду я к ней, она чужая… Она хотела мне доказать, что я не смогу без нее… А я смогу? Должен, обязан… Она хотела меня сломать…
— Денис, пошли отсюда! Напьемся, а?
— С дорогой душой… А ты разве на банкет не останешься?
— Нет уж, пить надо в укромном месте. Поехали ко мне.
Они спустились в вестибюль.
— Стас, погоди, я в туалет на минутку.
— Я пойду к машине!
— Годится!
Стас по-прежнему держал в руках букет, папку и статуэтку. Он сгрузил все это на кожаный диванчик в гардеробе, чтобы достать ключи от машины.
— Станислав Ильич! Поздравляю Вас!
Он заскрипел зубами. К нему почти бежала Даша Деникина, за нею с презрительным видом шел Максим Шевелев.
— Ой, Станислав Ильич, я так за вас рада! Можно я вас поцелую?
И, не дожидаясь разрешения, Даша поднялась на цыпочках и чмокнула его в подбородок.
— Стас, прими мои поздравления, — подоспел Максим. — А что это ты смываешься? Или тебя этот отстойный романсик достал? Она вообще очень провинциальная, твоя Варежка, такое безвкусное блядство…
Стас уже замахнулся, но кто-то сзади схватил его за руку.
— Какого черта? — зарычал Стас.
— Уймись!
Стас узнал отца. Тот стоял рядом с милой молодой женщиной.
Максим с Дашей уже ретировались.
— Поздравляю, сын! Ты, как всегда, молодец и добрый молодец. Чуть не сокрушил какого-то парня… Ну, привет! Может, обнимемся?
Стас помедлил мгновение и обнял отца. Тот похлопал его по спине.
— Вот, познакомьтесь… Машенька, это мой сын…
Женщина улыбнулась и протянула Стасу руку:
— Кто ж не знает твоего сына? Примите мои поздравления, Стас!
Он взял с диванчика букет и протянул его Маше.
— Спасибо! Я рада… Приезжайте к нам в гости.
— Правда, Стас, мы живем на даче.
— Знаю.
Тут подошел Денис.
— О, Илья Геннадьевич!
— Дениска, ты? Рад видеть! Ишь какой стал! Маша, это школьный друг Стаса, Денис Воробьев. Знала бы ты, что эта парочка вытворяла в школе… Такое хулиганье было! Один раз, классе в седьмом, что ли, они в знак протеста против учительницы физики намазали ей стул клеем.
— Это была учительница химии, — со смехом поправил отца Стас.
— Жуткая вредина и подлюка! — припомнил Денис.
— Вас из школы не выгнали? — полюбопытствовала Маша.
— Чуть было не выгнали, но чего мне это стоило… — возвел глаза к небу Илья Геннадьевич.
— Вы тогда классно меня тоже отмазали, — сказал Денис, — а то мама бы не пережила… Мне и так досталось будьте-нате…
— Вот что, ребята, есть у меня подозрение, что вы собирались вдвоем обмыть этого истукана, — Илья Геннадьевич кивнул на статуэтку. — Это нехорошо, посему предлагаю сейчас всем вместе закатиться в какой-нибудь ресторанчик и отметить событие. Машуня, ты не против?
— Я за! — искренне воскликнула Маша. — Тем более вам есть что вспомнить, а мне интересно послушать! Заодно отметим и наше со Стасом знакомство!
Она милая, я, кажется, понимаю отца… А он все понял и боится, что я сейчас напьюсь как свинья… Ну что ж, я даже рад… Он все-таки мне отец и я его люблю…
— Я согласен. Денька, а ты?
— И я!
— Надюха, пошли к Варежке, я должен ее обнять! — торопил жену Семен Романович. — Ах, какая девка… Кто бы мог подумать!
— Сенечка, только я тебя прошу, не называй ее Варежкой.
— Это еще почему? — возмутился Шилевич.
— Ее так называет Стас, ей может быть больно.
— При чем тут Стас? Это я придумал звать ее Варежкой! А насчет Стаса я ее сто раз предупреждал!
— Сеня, ты не понял? Это она ему пела, звала, а он сбежал…
— Ох, да ну вас, баб, с вашими штуками… ладно, идем скорее!
А Варя принимала поздравления. Их было куда больше, чем у лауреатов. Но вдруг ее дернула за платье Катя Вершинина, рядом с которой топтался высокий, с проседью мужчина, которого никто не знал.
— Варька, вот, познакомься, это Никколо Бертольди!
— О! — удивилась Варя.
— Мисс Лакшина, — заговорил он по-английски, — я прилетел, чтобы познакомиться с вами лично, и вот попал на это… мероприятие… я впечатлен… Я, можно сказать, потрясен вашим пением, это была бомба! Я и раньше был в восторге от вас, я видел «Марту», и вообще мне много о вас говорили…
— Кто?
— Мистер Пирогов. А мой брат, это он купил «Марту» для показа на нашем канале, посоветовал мне пригласить вас в мой фильм… Я был в восторге, но сейчас мой восторг достиг уже невероятных высот… И я счастлив, безмерно счастлив, что вы согласились у меня сниматься… Я вполне понимаю, что вам сейчас не до меня, но завтра мы встретимся и все подробно обсудим. У вас есть такая возможность?
— Да, днем…
— Вот и отлично.
— Варежка! — загремел Семен Романович. — Дай тебя обнять, чертова кукла! Сокровище мое! — Он бесцеремонно оттеснил итальянского режиссера, который, впрочем, тут же оказался в объятиях Пирогова.
— Варюшка, ты была неподражаема, — обняла Варю Надежда Михайловна.
— Ой, тетя Надя, я так соскучилась…
— А Стас просто сбежал, — шепнула ей Надежда Михайловна.
— Ну, он не первый раз от меня сбегает… — усмехнулась Варя.
— Знаешь, это был с твоей стороны настоящий теракт…
— Почему? — засмеялась довольная Варя.
— Метила в одного, а пострадавших чуть ли не ползала…
— Варвара, позвольте вас поздравить… — К ней пробился Пирогов, крепко держа за руку бледную от злости Марьяну.
— Почему все меня поздравляют? Я ведь премии не получила… — засмеялась Варя.
— Вы еще получите все премии, какие есть… Почему вы до сих пор не записали альбом? Мы же говорили об этом…
— Ну, Иван Константинович, я не тороплюсь… Привет, Марьяша!