— Может быть, для ускорения реконструкции мы ввезем кое-какие материалы из Польши? — предложил Тадеуш.
— Мы составим список всего необходимого и тогда решим этот вопрос, — сказал я.
О том, что договора на аренду фермы у нас еще нет, я решил промолчать.
— Когда список будет готов? — поинтересовался Тадеуш.
— Нам требуется не меньше недели. Сан Саныч, хватит недели?
— Хватит, — кивнул Вострецов. — В самый раз будет.
— Договоримся о следующей встрече, — предложил Тадеуш.
— В следующий вторник приезжайте в это же самое время. Тогда уже мы сможем говорить более конкретно.
Через неделю, по крайней мере, мы подпишем с колхозом все необходимые бумаги.
Я крутанулся по двору и затормозил, упершись светом фар в скамейку у подъезда. На скамейке сидела Светка и во все глаза таращилась в мою сторону, пытаясь разобрать, чья это машина. Но фары слепили ее, и она наконец отвела взгляд. Рядом с ней на лавочке сидел парень довольно внушительного вида. «Волейболист», — понял я и почувствовал, как в моей груди вскипает раздражение. Я погасил фары, вылез из машины и, зло хлопнув дверцей, направился к скамейке. Светка поднялась мне навстречу, собираясь что-то сказать, но я опередил ее.
— Я же тебя предупреждал! — зарычал я. — Это он? — кивнул я на парня. — Ты же знаешь — я не потерплю…
Ничего не понимающий «волейболист» начал медленно подниматься со скамейки.
— Иди в квартиру! — приказал я Светке. — Там я с тобой поговорю!
— А в чем дело-то? — с вызовом спросил парень, поднявшись во весь рост.
— Катись отсюда, чтобы я тебя больше никогда не видел! — сказал я и опять повернулся к Светке. — Марш домой!
Она, всхлипывая, исчезла в подъезде.
— А ты кто такой будешь? — поинтересовался парень. — Я бы на твоем месте сделал отсюда ноги.
Я молча пошел к подъезду, но он нагнал меня и, схватив за плечо, резко развернул:
— Ты не пойдешь туда, приятель, понял? Вали отсюда!
Поняв, что «валить» я не собираюсь, он, как-то сразу изменившись в лице, схватил меня за куртку и резко встряхнул. Правой рукой я достал из кармана куртки баллончик и пустил струю газа в лицо «волейболиста». Он отпустил мою куртку и, корчась, рухнул на землю.
Я развернулся и пошел домой. Там меня поджидал сюрприз: когда я вошел в квартиру, из комнаты появился дядя Леша.
— Эдик! — Он обнял меня и потянул в комнату. — Таня, посмотри на этого бродягу, который домой заявляется полдвенадцатого!
— Эдичка, здравствуй! — Тетя Таня почему-то расплакалась и чмокнула меня в щеку.
— Ну, что за слезы! — возмутился дядя Леша. — Он что — так плохо выглядит?
— Да хорошо выглядит, хорошо, — тетя Таня замахала руками. — Это я так, по-женски.
— А-а, для порядка, значит, — успокоился дядя Леша.
— Когда вы приехали? — спросил я.
— Два часа назад. Поезд опоздал, так что мы, как видишь, с задержкой прибыли. Светланка нас уже накормила, так что все нормально. Иди ешь, мы тебя подождем.
— Еще чего, — сказал я. — Ложитесь спать — устали с дороги. Вы с тетей Таней ляжете в спальне, Светка будет спать в зале, а я поставлю раскладушку на кухне.
— Так и я могу на раскладушке, Эдик.
— Вам нельзя, у вас не тот статус, — покачал я головой.
— Иди ешь, — буркнула Светка, появляясь в комнате.
— Иди поешь, правда, — подтолкнул меня дядя Леша. — Голодный небось. Что ж это у тебя за работа такая, что ты в полночь домой возвращаешься? Все в своем кооперативе колотишься?
— В нем, родимом, — кивнул я. — Вы будете со мной кушать?
— Да мы только что из-за стола. Я так, посижу с тобой за компанию. Так кем же ты работаешь в своем кооперативе?
— Председателем, — сказал я, поддевая вилкой кусок хлеба.
— Вот как! — протянул дядя Леша. — А чем занимаетесь?
— Много чем. Строим, ремонтируем, сейчас вот собрались пушниной заняться.
— Пушнина — это хорошо. За валюту небось собрались продавать?
— Мы-то собрались, а капиталисты пока нет, — засмеялся я.
— Не хотят, стало быть?
— Не хотят, — кивнул я. — Вы, говорят, зверушек губите — не хотим носить ваши меха.
— Ну и ладно, — махнул рукой дядя Леша. — Оно и к лучшему. Нам тоже надо что-то носить. Правильно?
— Правильно, — поддакнул я.
— А работа твоя тебе нравится?
— Нравится. Сам себе хозяин — чего еще можно желать?
— Хозяин, — с укоризной сказал дядя Леша. — Хозяин, а в ванной лампочка не горит. Ты ж мужик — не Светланке же ремонтом заниматься. Совсем про дом забыл с этим кооперативом.
— Да сделаю я, — поморщился я. — Некогда сейчас, минуты свободной нет. А там возиться надо — с проводкой что-то.
— Ну ладно, — махнул рукой дядя Леша. — Все равно сегодня смотреть не будем. У родителей на могилке давно были?
— В прошлом месяце со Светкой ездили.
— Ты машину купил?
Я кивнул.
— Отвезешь нас с Таней на кладбище?
— Все вместе съездим, — пообещал я. — Завтра вряд ли, а вот послезавтра можем.
Дядя Леша посмотрел на свое отражение в темном окне.
— Светланка замуж не собирается? — спросил он.
— Нет, — отрезал я, вспомнив «волейболиста». — Институт закончит, тогда — да.
— Я это вот к чему спрашиваю, — сказал дядя Леша, по-прежнему глядя на свое отражение. — Мы с Таней деньги кое-какие собрали — Светланке на свадьбу.
Я поперхнулся супом и закашлялся.
— Нет у вас родителей — судьба так сложилась — что ж теперь делать. А поскольку я братом был вашему отцу, я обязан о вас позаботиться, — продолжал дядя Леша.
Я наконец откашлялся и вновь обрел способность жевать.
— Дядя Леша, спасибо вам большое. Но денег никаких не надо — я прилично зарабатываю и смогу обеспечить Светке все как положено.
— А ты не торопись, — дядя Леша вздохнул. — Тут дело не только в деньгах, тут дело в принципе. Понял?
— Понял, — кивнул я. — Спасибо вам.
Он опять вздохнул:
— Тяжелая сейчас жизнь пошла, Эдик. Так что не отказывайся от помощи.
Ночью я проснулся от того, что в ванной хлюпал кран. Я попытался заснуть, но шум из ванной мешал, и я вдруг понял, что это не кран, что там кто-то плачет.
Дверь в ванную была приоткрыта. Я распахнул дверь и увидел Светку. Она плакала, уткнувшись лицом в полотенце.
— Светка, что такое? — опешил я. — Ты это из-за сегодняшнего, что ли?
Она подняла опухшее от слез лицо и кивнула.
— Ну перестань, — попросил я. — Некрасиво получилось, согласен, но ты же помнишь наш уговор…
— «Некрасиво», — пробормотала Светка, не переставая плакать. — Нет, это по-другому называется. Какое ты имел право так вести себя?
— По праву старшего брата, — огрызнулся я.
— Ты забываешь, что мне уже двадцать лет, и я сама могу решать, с кем мне знаться, а с кем — нет.
— Он хам! — отрезал я. — Чего он схватил меня за куртку?
— Кто тебя схватил? Зачем ты выдумываешь? Он на такое не способен.
— О-о, конечно! Только вот у меня две пуговицы отлетели от куртки, понимаешь? Я сначала грешил на твоего «волейболиста», но теперь, после твоих слов, понял, как я был не прав. Это я просто располнел, и пуговки — р-раз — и отлетели. Две штуки разом. — Я уже начал заводиться.
— Господи, да ты, может, вел себя как-то там… Ты иногда груб с людьми, Эдик.
— Да нормально я себя вел. Предложил ему проваливать — и все.
— Ну вот видишь. Послушай-ка! — Ее вдруг осенило. — Да ведь он же не знал, что ты мой брат!
— Как это? — удивился я. — А за кого же он меня принял?
Светка рассмеялась сквозь слезы:
— Да он тебя принял за своего конкурента! Решил, что ты — такой же мой ухажер, как и он, только более хамоватый.
— Тьфу, черт! — Я вспомнил наш с «волейболистом» разговор и понял, что именно так все и было. — Но все равно я не хочу его видеть. Думаю, что после нашего разговора он и сам не горит желанием встречаться со мной.
— Эдик, ты ему ничего плохого не сделал?
— Нет. Поговорили и разошлись. А что?
Светка приблизилась и, глядя мне прямо в глаза, сказала:
— Если ты его чем-то обидел, он этого просто так не оставит.
Утром в конторе кооператива меня встретил хмурый Вострецов.
— Что-нибудь стряслось, Сан Саныч? — поинтересовался я.
— А ты с Толиком поговори, — посоветовал он. — Очень интересно рассказывает парень, очень.
Толик сидел на подоконнике, и по его лицу было видно, что он действительно готов рассказать что-то интересное.
— Ну давай, — вздохнул я. — Чувствую, что приятных новостей сегодня не будет.
— Да я практически ничего не знаю, — пожал плечами Толик. — Просто вчера вечером заезжал к знакомой в бар «Интуриста» и увидел там поляков — тех, что днем были у нас.
— Ну и что? — не понял я.
— А то, что поляки эти сидели за одним столиком с Соколовским! — не выдержал Вострецов.
— А ты не ошибся, Толик?
— Точно я вам говорю. Они сидели втроем и трепались о чем-то.
— Ну, это еще ни о чем не говорит. Это могла быть случайная встреча. За столиком оказались свободные места, поляки подсели — только и всего.
Толик замотал головой:
— Нет, у них был какой-то серьезный разговор. И когда они прощались, пожали друг другу руки.
— Да что ж тут непонятного, — сказал Вострецов. — Дорогу он нам перебегает, этот Соколовский. Сначала пытался перехватить у нас эту ферму, теперь вот на поляков вышел. Бандит, честное слово.
— А чем он нам реально может помешать? — спросил я. — Ну, поговорил он с поляками, а дальше?
— А дальше поляки заключили сделку с ним, а не с нами — вот и все, — в сердцах сказал Вострецов.
— Ну посмотрим, — вздохнул я. — Что там у тебя с договором?
— Сейчас поеду к председателю. Думаю, сегодня уже начнем оформлять бумаги.
— Что ты ему пообещал кроме арендной платы?
— Два вагона шифера.
— Два вагона? — возмутился я. — Он что, собирается все небо над своим колхозом шифером покрыть?
— Он хозяин — ему и решать, что с этим шифером делать, — развел руками Вострецов.