– Заживет.
Убираю руку, хватаю полотенце и бросаюсь в атаку на пятно. Он не доволен ответом. Решительно повторяю:
– Заживет, правда.
У меня есть доказательства затягивания ран похуже, чем эти. Но лучше ему о них не знать.
Уборка – его способ ухода от действительности. В конце концов он к ней возвращается. Работаем в тишине. Дождь на крыше утихает по мере того, как мы заканчиваем.
Парень идет в сад. Я выхожу на улицу, наслаждаясь остатками пасмурного дня, чтобы разрезать стволы на грубые бревна для Хьюберта № 2. Мне придется дать ему имя. Или им. Или ей. Леона. Имя внезапно появляется в голове. Звучит жестко. Мне понадобится жесткость и твердость, чтобы уплыть с этого острова на плоту. Потому что, честно говоря, Леона будет плотом. У меня нет ни навыков, чтобы построить правильную лодку, ни трех лет в запасе.
Темнота наступает рано, заставляя вернуться в дом. Я принимаю ванну, смывая дневную грязь. Пока вытираюсь, аппетитные запахи просачиваются в комнату. Следую за ними на кухню. На столе миска. От нее поднимается пар, чувствуется запах картофельного пюре…
…посыпанного колечками лука с кусочками золотистого сливочного масла. Вкусы тают на языке, словно настоящие. Напротив меня улыбается Кей. Я наклоняюсь, пуская слюни, чтобы посмотреть содержимое миски.
…край стола упирается в живот. Таро, а не картошка.
Дверь позади меня открывается. Я резко поворачиваюсь:
– Ты собрал их?
– Всего два.
Он моет руки.
– Всего?
Джоули, там только двенадцать штук.
Гость выключает кран. Кап-кап-кап. Последняя капля.
– Я не позволю нам голодать.
Упреждающий тон, словно чувствует мои выпущенные иглы. Он не ошибается. Еще не видя парня, догадываюсь, какое у него выражение лица.
– Дело не в нас.
Я ем ровно столько, сколько необходимо, остальное запасаю. Пеку невкусное печенье, потому что оно долго хранится. Но пюре из таро? Роскошь, которую мы не можем себе позволить.
– Мне нужен паек на дорогу, – говорю я ему.
Вспышка, которую вчера могла бы и не заметить, мелькнула в его глазах. Но сегодня я научилась читать между строк.
Его сжатые губы – скептицизм. А что, если там ничего нет? Мягкость в глазах? Очень жаль, что приняла за сочувствие. Она может быть мертва. Он думает, что я сумасшедшая, и это ужасно злит, пугает… что, если он прав? И когда мы оказываемся близко друг к другу на крошечном пространстве кухни, словно в ловушке, я вдыхаю его сомнение. Мне нужно срочно выдохнуть, чтобы его слова покинули мой рот, прежде чем проникнут в мой разум.
– В отличие от тебя, меня ждут.
А после не вижу его лица. И того, что мои слова сделали с ним. Потому что сквозь слезы смотрю на Кей. На ее сухие глаза. Она сильная. Я сломлена, хотя не должна переживать так сильно: мама едва присутствовала в нашей жизни. Мне хочется спросить себя: что со мной не так? Но вместо этого спрашиваю Кей: «Да что с тобой не так?» Память подводит.
Парень ушел. Стою одна на кухне М.М., вцепившись в стол. Капельки усеяли деревянную поверхность. Вытираю их со стола. Вытираю со щек. Шмыгаю носом. Помню, тогда мы были совсем маленькими. Мои последние слова Кей были настолько же обидными? Говорила ли я, что люблю ее, а если нет, то смогу ли когда-нибудь сказать? Скажу. Должна. Беру миску с пюре. Аппетит пропал, но еда есть еда. Нельзя ее тратить впустую. Я ем. Вкусно, с морской солью. Праздник для моей раненой души. Оставляю больше половины парню. Когда он вернется. Если вернется. Жду у окна до наступления ночи, затем сворачиваюсь клубком на диване, чувствуя сожаление и тоску. Ты-я приближается ко мне.
– Я причинила ему боль.
Она останавливается у моих коленей.
– Согласна.
– Он никогда не вернется.
Знаю, мой голос звучит жалобно, мелодраматично, но ничего не могу с собой поделать.
– Не согласна.
– Ты так уверенно говоришь, – ворчу я, опуская голову на подлокотник дивана. Глаза останавливаются на потолке. Мы на заброшенном острове с ограниченным количеством жилой недвижимости. В конце концов ему придется вернуться. Никаких гарантий, что мы снова будем общаться.
«Стану скучать по его голосу», – я вздыхаю, испускаю стон и закрываю глаза рукой.
Ты-я, как и Кей, назвала бы мое поведение иррациональным. Знаю парня всего ничего. Два дня? И вот спустя три года без человеческого общения, плюс два дня, как у меня уже появилась зависимость. Прошлая я посмеялась бы надо мной нынешней: сердце болит, бессонница не дает уснуть.
Наконец, около полуночи с крыльца доносится шум. Шелест входной двери, скрип двустворчатой, отделяющей кухню от гостиной. Мягкие шаги. И он. Его контур проплывает сквозь ресницы. Я притворяюсь спящей. Шевелюсь только когда слышу, как он останавливается рядом.
– Си?
Его голос – шепот лунного света. Я – морская волна, плывущая ему навстречу. Не хочу сопротивляться своим ощущениям, контролировать их. Пусть они разливаются, приветствуя физическую тоску после длительной засухи.
– Угу?
– Не хотел будить, – шепчет он.
Открываю глаза. Лунный свет, льющийся из окна над моей головой, окутывает его фигуру. Лицо бледное, уставшее, но не расстроенное. Я тоже устала и слишком счастлива, чтобы притворяться.
– Я не спала. Ждала тебя.
Повисло неловкое молчание. Слишком откровенно? Может быть. Лучше сказать то, о чем думала всю ночь.
– Я…
– Извини.
Он опередил и своровал мои извинения.
– За то, что заставил тебя ждать. За то, что наговорил. Может, я не понимаю твоего образа жизни, но буду уважать его. Что касается таро… – Он начинает объяснять, как размножаются клубни по мере роста. Останавливаю его.
– Я доверяю тебе.
Слова кажутся правильными. Они удивляют меня, а его еще больше. Он хочет что-то добавить, но передумывает и отворачивается.
– Ты ничего обо мне не знаешь.
Его молчание завершает сказанное: я и о себе ничего не знаю. Если бы только я могла забрать свои слова назад или поделиться частью своей памяти. Но все, что я могу – предложить:
– Знаю, ты хорошо готовишь, убираешь, работаешь в саду и еще многое другое. И мне тоже жаль.
Мой голос дрожит. Смотрю в окно на свое отражение.
– Иногда, когда страшно, говорю то, что сама не хочу.
– Я тебя пугаю?
– Нет.
Его вопросы только добавляют неопределенности.
– Несмотря на то что пытался убить? Предположительно, – добавляет он упрямо.
Невольно улыбаюсь. Что ответить?
– Мне нравится жить на грани.
Я снова ложусь, растянувшись, как и раньше, за исключением того, что теперь чувствую себя более уязвимой, меньше похожей на часть дивана и больше на тело из плоти и крови. Наши взгляды встречаются.
– Рада, что ты здесь.
Не то чтобы желала эту жизнь своему врагу, но думаю, он понимает, о чем я. Интересно, рад ли он, что я тоже здесь. Если и рад, то молчит.
– Ты должна спать на кровати.
– Мне здесь больше нравится.
Молчание.
«Останься со мной», – мысленно прошу его.
Парень вздыхает:
– Спокойной ночи, Си.
– Спокойной ночи.
Смотрю ему вслед. Несмотря на то что привыкла к одиночеству, что-то надрывается в груди. Только я не одна. Одиночество – это остров. Это непересекаемое море. Это дом, где живут души, разделенные стенами.
Я засыпаю. Боль одиночества преследует меня. Мне снятся стены, много стен. Между мной и Кей. Я вижу ее в своем сознании, но не могу почувствовать. Поэтому ломаю стены, разрываю голыми руками, чтобы ничего не обнаружить за ними, кроме пустоты, ослепительно белой, и криков чаек.
12
КОПТЕРБОТ ПРИЗЕМЛИЛСЯ на серый песок побережья.
Вот он. Остров.
На скалах стоял дом, не изменившийся с тех пор, когда сестры приезжали сюда вместе. Четыре месяца назад. Короткий отрезок жизни. С той поры Кейси изменилась. Или только так думала.
Она рассчитывала, что смелость, подпитываемая горем, придаст ей сил и поможет выйти из своей тени. Эти мысли исчезли, как сон, как только дверь коптербота открылась со стороны Актиниума. Она удержала его за руку. Мозг тут же перешел в режим логики:
– Радиоаксоны.
– Здесь безопасно.
Безопасно.
«Ты в безопасности со мной», – говорила Силия с таким же выражением лица, как у него сейчас.
Актиниум добавил:
– Я бы не стал подвергать тебя риску.
Его взгляд упал на руку Кейси. Должно быть, подумал: «При порезе не брала мою руку. Они ее не волновали». Но порезы были видимыми. Излечимыми. Радиоаксоновое отравление было ни тем, ни другим, а потому страшным.
Кейси заставила себя отпустить юношу. Беспомощно наблюдала, как он вышел на открытый воздух лишь в черной рубашке и джинсах, что они купили в Стратуме-25. Актиниум повернулся к ней, предлагая руку. Девушка не приняла ее. Не потому, что его рука была перебинтована, как она объяснила себе, а потому что боялась. Боялась, что он почувствует дрожь в ее пальцах от страха за собственную жизнь, когда гораздо более яркая утеряна навсегда.
Она самостоятельно спустилась, слегка дезориентированная, как всегда, когда оказывалась в новом мире. Сегодня в мире Материка-660. Технически он не принадлежал ни к одной из внешних территорий, находясь так далеко от них, как далеко Кейси когда-либо уезжала из дома. Остров ничем не напоминал экогород. Земля здесь живая, песок двигался под ногами. Серое небо казалось глубже девяноста метров, отведенных для каждого стратума. Свист ветра взрывался в странных, похожих на чихание порывах.
Он распространял радиоаксоны?
Сдерживая смятение и панику, Кейси посмотрела на дом. На крыльце появилась фигура, которая помахала им и торопливо пошла навстречу. Актиниум ответил приветствием, не оставив Кейси иного выбора, кроме как поднять руку в жесте, вышедшем криво. Потому что рядом должна стоять Силия. Вместе они должны махать женщине в свитере, украшенном мопсами.