Понятно, почему нарушение ею Акта Эстер не вызвало у него отвращения. Он превзошел ее. Его совершенная модель, выполненная с виртуозным мастерством, внушала восхищение. Однако обман юноши рождал противоположные чувства.
– Мертвец, преступивший закон родителей, – поправил Актиниум.
Его взгляд был все еще опущен, когда Кейси посмотрела на него.
– Тебя это не ранит?
– Нет, – призналась она. – Меньше, чем когда я не нашла тебя в воспоминаниях сестры.
Она резко вздохнула, в носу защипало.
– Почему?
«Почему ты солгал?»
Актиниум долго молчал.
– Мои намерения не должны иметь значения.
Логично. Намерения, хорошие или плохие, не влияют на людей, в отличие от последствий. Последствия чьих-то намерений, благих или нет, погубили Силию.
Тем не менее Кейси хотела знать, пойти против логики. Забота об Актиниуме, несмотря на высокую вероятность того, что он солгал ей и в другом, противоречила логике.
– Чем тебя обидел этот мир?
– Тем же, чем обидел твою сестру.
– Но авария – несчастный случай.
Раньше их молчание было комфортным, пусть иногда и болезненным. Наступившая тишина тяготила. Затишье перед бурей.
– Несчастный случай! – плечи Актиниума затряслись.
Кейси напряглась, не зная, как вести себя. Юноша поднял глаза, девушка не увидела в них слез.
– Мои родители хотели, чтобы все именно так и думали.
Его губы сморщились то ли от смеха, то ли от боли. В темных глазах блеснуло страдание.
– Нет, Мизухара, называй все своими именами: это было убийство.
IIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIII II
ГНЕВ. СТРАДАНИЕ. БОЛЬ. ШОК.
К тому времени, как я переживаю все чувства разом, таймер отсчитывает
191 ЧАС 07 МИН 31 СЕК.
Сколько это в днях? Делаю подсчеты. Легко. В уме. Теряюсь, замечая эти вещи за собой, которые делают из меня… не меня. Через 7,96355 дня капсула прекратит работу.
Все будут обречены и навсегда заперты в анабиозе. Первой умрет та, кого я толкнула.
«Там не моя сестра», – настойчиво повторяю себе. Не Кей. Кей была бы против того, чтобы я умерла за нее. Против того, чтобы убить меня, как Герой. Только здесь сравнение неуместно: парень не осознавал своих действий. Кей же, напротив, полностью контролировала и себя, и меня.
Она не оставила мне ни выбора в жизни, ни достоинства в смерти. Понимание этого придает мне смелости, чтобы уйти. Я поднимаюсь и отступаю от капсулы. Покидаю лабораторию, решительно и непоколебимо, чтобы всплыть со дна океана и вернуться на остров.
Или просто уговариваю себя, потому что плыву очень быстро, как будто боюсь, что могу передумать. Чем быстрее я убегаю, тем больше мое тело немеет. Связь между моим сознанием и моей… программой размывается, и воспоминания возвращаются, даже если они не мои.
Я не хочу…
…
Возвращаюсь к куполу.
…
И снова плыву на поверхность.
…
Возвращаюсь к куполу. В купол. Стою перед неподвижной капсулой.
Таймер на двери показывает:
164 ЧАС 18 МИН 59 СЕК
6,84651.
Мозг думает. Усилием воли вырываюсь из плена разума и тела и бегу прочь прежде, чем они одержат победу надо мной.
Снова на поверхности. На этот раз плыву медленно. Каждое движение отзывается болью, как будто продираюсь сквозь камни. Восход солнца, закат, опять восход. Осталось пять дней. Я так устала и так ослабла.
У меня галлюцинации или… это земля? Или… что хуже… снова купол? Я не доверяю зрению.
Нет, я на берегу. Эта зернистость – песок. Падаю на него, как мешок без костей, без мозгов, и почти лишаюсь чувств. Однако я не могу позволить своему затуманенному подсознанию руководить мной, поэтому заставляю себя встать.
Я снова на острове! Никогда не была так счастлива!
Вижу дом. Вспоминаю, кто там остался, и у меня открывается второе дыхание. С волнением захожу на кухню. Пыль на столешницах.
Возвращаюсь мыслями к своему мучительному отплыву. Сколько времени прошло с тех пор? Два дня с момента последней попытки вернуться на остров, но с учетом затраченного времени на то, чтобы добраться до купола в первый раз, значит…
– Меня не было пять дней.
– Согласна, – говорит Ты-я, выкатываясь из гостиной.
Пять дней Герой оставался связанным.
«Он в сознании», – замечаю я с облегчением, когда вхожу в спальню М.М.
Даже если ему не нужны вода и пища, чтобы выжить, парень этого не знает. Не стоит спрашивать, в порядке ли он. А кто был бы, пролежав пять дней привязанным к кровати?
Сосредоточенно развязываю Героя, боясь встретиться с ним взглядом. Задача усложняется тем, что его запястья и лодыжки распухли.
Он задает мне мой вопрос:
– Ты в порядке?
Голос мягкий, как всегда. Мои пальцы останавливаются, и я совершаю ошибку: смотрю на него. Небесно-голубые глаза просвечивают меня, словно рентген.
Интересно, он видит перед собой убийцу? Девушку, которая не так давно прикончила его, а в ближайшие дни отправит на тот свет свою так называемую сестру? Отшатнулся бы от моих прикосновений, если бы знал, на что способны эти руки?
– Наверное, я снова пытался тебя убить? – спрашивает Герой.
Парень еще не знает, что мир вокруг нас навсегда изменился и он – небольшая угроза для моей жизни. Реальность гораздо страшнее.
Мой первый порыв – оградить его:
– Нет, милый. Ты ничего подобного не делал.
Ложь дается легко. Я уже поступала так раньше? Лгала, чтобы защитить того, кто мне дорог? Или это была Силия? Кто я? Силия или Си?
– Тогда…
Герой замолкает, пытаясь понять, почему он привязан.
– Разве ты не знаешь? – я бросаюсь на узлы с новыми силами. – Мне нравятся извращения.
Развязываю последние веревки. Парень морщится, потирая запястья. Вид его боли невыносим для меня. Хочется плакать. Я шмыгаю носом.
Он смотрит на меня:
– Си?
Прежде чем спросит, что случилось, заставлю его замолчать поцелуем. Я проглатываю его вопросы, свои слезы и наслаждаюсь тем, как он произносит мое имя – не в виде буквы алфавита или математического неизвестного.
«В его устах мое имя звучит как шепот моря за окном».
С-И-И.
Он произносит его так, как будто я живая, настоящая.
Я – человек. Я – Си. Не Силия.
Силия, как и Кей, – отныне чужие имена для меня, в которых я больше не нуждаюсь. Я счастлива сама с собой. Никому не служить и жить для себя. Или, по крайней мере, жить для людей, которым дорога.
– Ты в порядке? – обеспокоенно спрашивает Герой, отрывая свои губы от моих.
Он приподнимается, чтобы обнять меня.
– Что случилось?
Я понимаю: он хочет узнать, почему я вернулась.
Чувствую, что подвела его, ведь он надеялся на меня, единственную из нас двоих, у кого остались воспоминания. Переживал за мое успешное «убраться с этого острова».
Герою, конечно, неведомо, что люди давно все решили за нас, предопределив наши судьбы. Найти сестру! Исполнить свое космическое предназначение.
Он никогда не узнает. Я не причиню ему боль. Не поступлю так, как не-Кей поступила со мной. Мы настолько живы, насколько верим сами.
Руки Героя обнимают мои плечи. Я целую его.
– Ты прав. Там нечего искать.
38
ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ.
Убийство. Коптербот был на автопилоте. Единственные пассажиры Дженева и Коулы. В середине полета появились непредвиденные проблемы с координатами места прибытия. Неисправность.
– Техническая ошибка, – сказала Кейси Актиниуму.
Его ледяная улыбка испарилась. Он поднялся и прошелся по коридору.
Каким бы хлипким ни было строение, временно возведенные стены из ПВХ все же обеспечивали некоторую защиту от микроциногенов и радиоаксонов, уровень которых в организме резко повысился, как только Кейси вышла следом за Актиниумом на улицу.
Биомонитор заботливо пикнул, предупреждая, но сигнал потонул в какофонии звуков работающего медперсонала, боли, страданий пациентов, крикливой суеты вокруг них. Они прошли вперед, оставив шум позади.
Остановились у границы территории выгрузки импровизированного госпиталя. За ее пределами почва превращалась в ил.
– Не техническая ошибка, – голос Актиниума был таким же мрачным, как наступившая ночь, – а человеческий фактор.
Кейси ждала объяснений. Юноша молчал.
– Что произошло? – не выдержала она.
– Примерно то же, что произошло здесь. Мегаземлетрясение.
Он засунул руки в карманы.
– Жертвы, нуждающиеся в помощи, перепутали коптербот с продовольственным самолетом. Их хакеры пытались перенаправить бот в свою деревню.
Пауза.
– Попытка провалилась.
Ложная бесстрастность юноши искажала жестокую правду разоблачения.
«Как ты узнал?» – спросил бы кто-нибудь, но не Кейси. Ей известно: талантливый хакер может добыть любую информацию. Правильный вопрос: «Почему остальной мир не в курсе?»
– Произошедшее вычеркнули из памяти задействованных лиц.
– Это не…
– Это фигурировало в завещаниях. Моих родителей. Твоей матери. Они знали о рисках, сопутствующих их профессии.
На его языке «риски их профессии» звучало как эвфемизм чего-то ужасного, а не филантропии.
– Они понимали, что любое происшествие, так сказать «вне территории», будет использовано против них. Чтобы помешать гуманитарному прогрессу и снабдить оружием политических оппонентов ДОМа.
– А твой бот?
Тоже профилактическая мера? Неужели принципиальная Эстер Коул пренебрегла собственными убеждениями о разделении людей и ботов, чтобы защитить своего сына от этих благотворительных поездок помощи?
– Мое решение, – просто ответил Актиниум. – Я хотел доказать свою точку зрения. После поездки.
Он намеренно закончил предложение тоном, пресекающим дальнейшие расспросы.