– Я позволил себе подключить антенну; что за глупость – она даже не была подсоединена! Мне всегда ужасно нравился этот сериал.
Джулия села рядом.
– В свое время мне не удалось посмотреть эту серию, – продолжал отец, – а может, я ее и видел, но забыл напрочь.
Джулия взяла пульт и выключила звук. Энтони воздел глаза к потолку.
– Ты ведь хотел поговорить? – сказала она. – Давай поговорим.
И оба замолчали. Прошло минут пятнадцать.
– Я просто в восторге; в свое время мне не удалось посмотреть эту серию, а может, я ее и видел, но забыл напрочь, – повторил Энтони Уолш, прибавляя звук.
Джулия выключила телевизор.
– To bug[4]. Ты уже дважды повторил одну и ту же фразу.
Они просидели молча еще минут пятнадцать; Энтони упорно смотрел на черный экран.
– Однажды вечером мы праздновали день твоего рождения; кажется, тебе исполнилось девять, мы с тобой поужинали вдвоем в китайском ресторанчике – он тебе ужасно нравился, – а потом до самой ночи смотрели телевизор, опять-таки вдвоем, больше никого не было. Ты разлеглась на моей кровати и, даже когда все передачи закончились, созерцала «пургу» на экране; впрочем, ты не можешь этого помнить, ты была слишком мала. В конце концов ты задремала; было уже почти два часа ночи. Я хотел отнести тебя в твою комнату, но ты крепко обняла диванный валик у изголовья, и мне не удалось разнять твои руки. Так ты и проспала до утра, лежа поперек постели и занимая все пространство. А я устроился рядышком, в кресле, и провел ночь, глядя на тебя. Нет, ты этого помнить не можешь, тебе же было всего девять лет.
Джулия молчала, и Энтони Уолш снова включил телевизор.
– И откуда только берутся все эти истории? Наверное, нужна черт знает какая фантазия. Не перестаю восхищаться! Самое смешное, что рано или поздно ты действительно привязываешься к этим персонажам.
Они так и продолжали сидеть, Джулия и ее отец, бок о бок, ни о чем больше не говоря. Ее рука лежала рядом с рукой отца, но ни на миг не коснулась ее, и ни одно слово не нарушило глубокое безмолвие этой необычной ночи. И лишь когда в комнату проникли первые сполохи утренней зари, Джулия так же молча встала, прошла через гостиную к своей спальне и, обернувшись на пороге, сказала:
– Спокойной ночи.
6
Радиобудильник на ночном столике уже показывал девять часов. Джулия открыла глаза и одним прыжком соскочила с постели.
– О черт!
Она опрометью кинулась в ванную, ухитрившись по пути стукнуться ногой о дверной косяк.
– Уже понедельник! – простонала она. – Господи, ну и ночка!
Она задернула занавеску, включила воду и долго стояла под душем. Потом начала чистить зубы, разглядывая себя в зеркале над раковиной, и тут на нее напал какой-то истерический смех. Обмотав мокрые волосы полотенцем, Джулия завернулась в банную простыню и пошла готовить себе завтрак. Проходя через спальню, она подумала: «Сейчас глотну чаю и сразу же по звоню Стенли». Конечно, это довольно рискованно: откровенный рассказ о бредовых ночных видениях может привести к тому, что он силой уложит ее на кушетку психоаналитика, он вполне на это способен. Но бороться с искушением бесполезно, она и до полудня не дотерпит, позвонит ему или забежит сама. Такой фантастический сон заслуживал того, чтобы поделиться им с лучшим другом.
Все еще улыбаясь, она протянула руку, чтобы открыть дверь спальни и войти в гостиную, как вдруг услышала звуки, заставившие ее вздрогнуть, – позвякивание столовых приборов.
Сердце Джулии снова бешено заколотилось. Сбросив полотенца на паркет, она торопливо натянула джинсы и рубашку-поло, кое-как пригладила волосы и, взглянув на себя в зеркало, решила, что ей не помешает чуточку подрумяниться. Затем она приоткрыла дверь гостиной, выглянула и боязливо прошептала:
– Адам? Стенли?
– Я уж и не помню, что ты пила по утрам, чай или кофе, поэтому сварил кофе. – Отец стоял в кухонном отсеке гостиной, гордо воздев дымящийся кофейник. И жизнерадостно добавил: – Получилось крепковато, но я люблю именно такой.
Джулия взглянула на старый деревянный стол: ее прибор был уже на месте. Две баночки джема и баночка меда стояли в ряд, ровно по диагонали, а по бокам от них симметрично располагались масленка возле пакета с хлопьями и сахарница возле пакета молока.
– Прекрати это!
– Что именно? Что я такого опять натворил?
– Прекрати эту идиотскую игру в образцового отца. Ты ни разу в жизни не приготовил мне завтрак, так что нечего изображать заботу теперь, когда ты…
– О нет, давай-ка без прошедшего времени! Мы ведь, кажется, решили говорить друг с другом только в настоящем времени… поскольку будущее для меня теперь, увы, недоступная роскошь.
– Это правило ввел ты, а не я! Кроме того, по утрам я пью чай.
Энтони налил Джулии кофе.
– С молоком? – спросил он.
Джулия встала и взялась за электрочайник.
– Ну так что, ты уже приняла решение? – спросил Энтони Уолш, вынимая из тостера два поджаренных ломтика хлеба.
– По-моему, вчерашний вечер не слишком способствовал принятию решения, – кротко ответила Джулия.
– Ну, мне лично очень понравилось, как мы с тобой провели время, а тебе нет?
– Когда мы с тобой праздновали мой день рождения, мне исполнилось не девять лет, а десять. И мы впервые отмечали его без мамы. Это было воскресенье, а маму увезли в больницу раньше, в четверг. Тот китайский ресторан назывался «Вонг», он закрылся в прошлом году. А на следующее утро, в понедельник, на рассвете, пока я еще спала, ты собрал чемодан и уехал в аэропорт, даже не попрощавшись со мной.
– Видишь ли, у меня была назначена деловая встреча днем в Сиэтле. Хотя нет, кажется, не в Сиэтле, а в Бостоне! Хм… надо же, не помню точно. Но я вернулся домой в четверг… или в пятницу?
– Ладно, к чему теперь все эти воспоминания! – буркнула Джулия, садясь за стол.
– А ты не находишь, что, просто перекинувшись парой фраз, мы очень многое сказали друг другу? Кстати, хочу заметить: если ты не нажмешь на кнопку, чайник никогда не закипит.
Джулия понюхала содержимое.
– По-моему, я никогда в жизни в рот его не брала, – сказала она.
– Тогда откуда ты знаешь, что он тебе не нравится? – спросил Энтони Уолш, глядя, как Джулия одним глотком осушила свою чашку.
– Оттуда! – ответила она, поморщившись и отставив чашку.
– Сперва нужно привыкнуть к его горечи… а потом начинаешь ценить ту чувственность, которая в нем таится, – сказал Энтони.
– Мне пора на работу, – прервала его Джулия, открывая баночку с медом.
– Так ты приняла решение, да или нет? Меня крайне тяготит эта неопределенность; я все-таки имею право знать, на каком я свете!
– Не требуй от меня невозможного, я не знаю, что тебе сказать. Ты и твои компаньоны забыли о другой этической проблеме.
– Интересно, о какой же?
– Этично ли вмешиваться в жизнь кого-то, кто ни о чем таком не просил.
– Кого-то? – обиженно переспросил Энтони Уолш.
– Не придирайся к словам. Я не знаю, как поступить, поэтому делай что хочешь; сними трубку, позвони им, назови код, и пусть они сами все решат… на расстоянии.
– Шесть дней, Джулия, всего-навсего шесть дней, чтобы ты могла оплакать своего отца – отца, а не кого-то чужого! – ты уверена, что не хочешь сделать выбор сама?
– И значит, предоставить тебе еще шесть дней!
– Меня уже нет на этом свете, так что же я, по-твоему, от этого выиграю? Я и подумать не мог, что когда-нибудь произнесу такие слова, однако это случилось. Впрочем, если вдуматься, ситуация довольно пикантная, – с довольной усмешкой продолжал Энтони Уолш. – Такой вариант мы тоже не предусмотрели. Просто неслыханно! Посуди сама: можно ли было предвидеть – до того, как появилось это гениальное изобретение, – что я объявлю своей дочери о собственной смерти и увижу ее реакцию?! Как ты думаешь?.. Ну ладно, раз ты даже не улыбнулась, наверное, это и в самом деле не очень смешно.
– Да уж, совсем не смешно!
– Но мне придется тебя огорчить: я не могу позвонить им. Это исключено. Единственный человек, который может закрыть программу, – это пользователь. Кроме того, я уже забыл пароль; как только я сообщил его тебе, он мгновенно стерся из моей памяти. Надеюсь, хоть ты его записала… на тот случай, если…
– 1-800-300-00-01, код 654!
– Ага, значит, ты его запомнила!
Джулия встала и подошла к раковине, поставила туда чашку, затем обернулась, пристально взглянула на отца и сняла телефонную трубку.
– Это я, – сказала она своему сотруднику. – Я решила последовать твоему совету… в общем, я беру отгул на сегодня и на завтра тоже, а может, и на больший срок, пока еще не знаю, но буду держать тебя в курсе. Присылайте мне мейл каждый вечер, я хочу знать, как продвигается работа, и конечно, звоните, если возникнет любая, даже мелкая проблема. И последняя просьба: постарайся быть полюбезней с этим новичком, Чарльзом, мы все ему обязаны по гроб жизни. Я не хочу, чтобы наши ребята сторонились его, помоги ему влиться в коллектив. Словом, я всецело полагаюсь на тебя, Дрэй.
И Джулия повесила трубку, по-прежнему не спуская глаз с отца.
– В высшей степени разумный принцип – забота о кадрах, – объявил Энтони Уолш. – Я всегда утверждал, что успех предприятия держится на трех китах: первое – кадры, второе – кадры и третье – опять-таки кадры!
– Два дня! Я даю нам с тобой два дня, слышишь? Решай сам, соглашаться или нет. Через двое суток ты вернешь меня к моей обычной жизни, а сам…
– Шесть дней!
– Два!
– Шесть! – упрямо повторил Энтони Уолш.
Телефонный звонок прервал их торг. Энтони взял трубку, Джулия тотчас вырвала ее и судорожно сжала в руке, сделав знак отцу вести себя как можно тише. Адам беспокоился: он звонил ей на работу, но телефон не ответил. Он раскаивался в своей обидчивости и подозрениях на ее счет. Джулия извинилась за свою вчерашнюю раздражительность, поблагодарила за то, что он откликнулся на ее телефонное послание и заехал повидаться. Даже если он выбрал не совсем удачный момент, его неожиданное появление под ее окнами было очень романтичным.