Адам предложил заехать за ней к концу рабочего дня. Пока Энтони Уолш мыл посуду, производя при этом максимум шума, Джулия объясняла жениху, что смерть отца потрясла ее сильнее, чем она думала. Всю ночь ее мучили кошмары, и сейчас она просто совсем выдохлась. Так что не стоит повторять вчерашний опыт. Она спокойно отдохнет дома, вечером ляжет пораньше, а завтра или, самое позднее, послезавтра они увидятся. За это время она вернет себе имидж приличной молодой женщины, с которой он собирается вступить в брак.
– Я оказался прав: яблоко от яблони действительно недалеко падает, – сказал Энтони Уолш, когда Джулия повесила трубку.
Она зло посмотрела на него.
– Ну что опять не так?
– Ты же никогда в жизни не вымыл ни одной тарелки!
– Откуда ты знаешь? И потом, мытье посуды заложено в моей новой программе, – радостно сообщил Энтони Уолш.
Джулия оставила эту реплику без внимания и сняла с гвоздя связку ключей.
– Ты куда собралась? – спросил отец.
– Пойду наверх, приготовлю тебе комнату. Ты не будешь ночевать здесь, это совершенно невозможно: начнешь расхаживать туда-сюда по гостиной, а мне нужно отоспаться за прошлую бессонную ночь – надеюсь, тебе понятно, что я имею в виду.
– Если это из-за телевизора, я могу приглушить звук…
– Значит, так: сегодня вечером ты поднимешься наверх, без вариантов!
– Надеюсь, ты не засунешь меня на чердак?
– Веди себя хорошо, тогда не засуну.
– Там ведь крысы… ты сама говорила, – продолжал ее отец жалобно, как наказанный ребенок.
И в тот момент, когда Джулия выходила из квартиры, Энтони сказал ей вслед, твердо и уверенно:
– Здесь мы никогда не достигнем согласия!
Джулия захлопнула дверь и поднялась наверх. Энтони Уолш взглянул на часы, вмонтированные в кухонную плиту, задумался на минуту и стал искать пульт с белой кнопкой, который Джулия оставила на столе.
Сверху до него доносились шаги дочери, скрежет передвигаемой мебели, стук оконной рамы – видимо, она открывала и закрывала окно. Когда она спустилась, отец стоял в своем ящике с пультом в руке.
– Это еще что такое? – спросила Джулия.
– Знаешь, я хочу отключиться, так оно, наверное, будет лучше для нас обоих, особенно для тебя; я ведь вижу, что стал тебе помехой.
– А я думаю, что ты не можешь этого сделать, – сказала она, вырывая у него пульт.
– Нет, я говорил, что только ты одна можешь позвонить на фирму и сообщить код, но уж на кнопку-то я еще вполне способен нажать сам, – пробурчал Энтони, выходя из ящика.
– А впрочем, поступай как тебе угодно, – ответила Джулия, возвращая ему пульт. – Ты меня совсем замучил!
Энтони Уолш положил пульт на журнальный столик и подошел к дочери:
– Скажи-ка мне, куда вы собирались ехать?
– В Монреаль, а почему ты спрашиваешь?
Отец удивленно присвистнул:
– Ну и ну… он, часом, не свихнулся, твой жених?
– А что ты имеешь против Квебека?
– О, ровно ничего! Монреаль просто очаровательный город, я сам очень приятно проводил там время. Дело не в этом. – Энтони смущенно кашлянул.
– А в чем же?
– Да в том, что…
– Ну говори же!
– Свадебное путешествие на расстояние одного часа полета… честно говоря, поездка не из шикарных! Почему бы уж тогда не отвезти тебя в кемпинг, чтобы сэкономить на отеле?!
– А может, я сама выбрала такой маршрут? Может, я влюблена в этот город; может, для меня и Адама он связан с чудесными воспоминаниями? Что ты об этом знаешь?
– Только то, что если это ты решила провести свадебную ночь в одном часе полета от своего дома, то ты не моя дочь, вот и все! – иронически объявил Энтони. – Я вполне допускаю, что тебе нравится кленовый сироп, но не до такой же степени…
– Я вижу, ты никогда не расстанешься со своими a priori, верно?
– Согласись, что мне уже поздновато меняться. Ладно, предположим, что ты решила провести самую памятную ночь в своей жизни в городе, который хорошо знаешь. Значит, прощай любовь к дальним странствиям! Прощай романтика! Портье, дайте нам номер, который мы снимали в прошлый раз, – ведь сегодняшний вечер ничем не отличается от всех предыдущих! И приготовьте наш обычный ужин, мой жених – хотя что я говорю! – мой новоиспеченный супруг терпеть не может изменять своим привычкам!
Энтони Уолш разразился язвительным хохотом.
– Ты закончил?
– Да, прости господи, как хорошо быть мертвым – можно позволить себе болтать все, что приходит в твои электронные мозги, вот наслаждение!
– Ты был прав, мы никогда не достигнем согласия, – сказала Джулия, и ее мрачный тон свел на нет веселый настрой отца.
– Во всяком случае, здесь уж точно не достигнем. Нам нужна нейтральная территория.
Джулия изумленно уставилась на него.
– Хватит нам играть в прятки в твоей квартире, давай покончим с этим. Даже с учетом комнаты наверху, куда ты решила меня засунуть, тут слишком мало места, а у нас осталось не так много драгоценных минут, которые мы сейчас растрачиваем без толку, как глупые дети. А ведь их не вернешь.
– И что же ты предлагаешь?
– Небольшое путешествие. Туда, где не будет звонков с работы и набегов твоего Адама, где мы не будем сидеть как истуканы перед телевизором, а будем гулять и свободно беседовать. Вот за этим-то я и вернулся оттуда… из такой дали… на краткий миг, всего на несколько дней, чтобы провести их с тобой вдвоем, только вдвоем, и никого больше!
– Ты просишь меня подарить тебе то, чего сам никогда не хотел дать мне, правильно я понимаю?
– Перестань воевать со мной, Джулия. Через шесть дней у тебя будет целая вечность, чтобы возобновить эту войну, а мое оружие перестанет существовать – ну, разве что в твоей памяти. Шесть дней… вот и все, что нам осталось, все, что я у тебя прошу.
– И куда же мы отправимся на такой короткий срок?
– В Монреаль!
Джулия не смогла сдержать радостную улыбку:
– В Монреаль?
– Почему бы и нет – ведь билеты нельзя ни сдать, ни компенсировать!.. Зато можно попытаться изменить имя одного из пассажиров…
Вместо ответа Джулия заколола волосы, набросила куртку на плечи и, по всей видимости, собралась уходить. Энтони встал перед дверью, загородив ей проход.
– Не гляди на меня так, ведь Адам сказал, что ты можешь их выбросить.
– На тот случай, если это ускользнуло от твоих любопытных ушей, уточняю, что он предложил мне сохранить эти билеты на память, притом говорил с иронией. Но я что-то не припомню, чтобы он советовал мне ехать в Монреаль с кем-то другим.
– Не с кем-то, а с родным отцом!
– Дай мне, пожалуйста, пройти!
– И куда же ты? – спросил Энтони Уолш, пропуская Джулию к двери.
– Подышать воздухом.
– Ты сердишься?
Вместо ответа он услышал стук каблуков на лестнице.
У перекрестка Гринвич-стрит затормозило такси, и Джулия торопливо села в машину. Она не испытывала никакого желания поглядеть вверх, на окна своего дома. И без того было ясно, что Энтони Уолш следит из окна гостиной за желтым «фордом», удалявшимся в сторону Девятой авеню. Как только автомобиль исчез за углом, Энтони прошел на кухню, снял трубку и сделал два звонка.
Джулия попросила высадить ее в начале квартала Сохо. В обычной ситуации она проделала бы пешком этот путь, который знала наизусть. Ходьба занимала минут пятнадцать, не больше, но ей так хотелось поскорее сбежать из дому, что она без колебаний украла бы чей-нибудь велосипед, оставленный без присмотра на углу ее улицы. Она толкнула дверь маленького антикварного магазина, и у входа затренькал колокольчик. Стенли, сидевший в старинном вычурном кресле, поднял голову от книги:
– Даже Грета Гарбо в «Королеве Кристине» не произвела бы такого эффекта!
– Что ты имеешь в виду?
– Твое появление, моя принцесса, твое величественное и вместе с тем устрашающее появление!
– Не смейся надо мной, сегодня неподходящий день.
– Ни один день, как бы ясен и прекрасен он ни был, нельзя прожить без малой толики иронии. Почему ты не на работе?
Джулия подошла к старинному книжному шкафчику и стала внимательно разглядывать изящные настольные часы с позолотой, стоявшие на верхней полке.
– Ты сбежала из своей конторы, чтобы узнать, который час в восемнадцатом веке? – осведомился Стенли, поправляя очки, сползшие на кончик носа.
– Очень красивая вещь.
– Да, красивая. Я и сам вполне недурен. Что стряслось?
– Ничего, просто шла мимо и решила повидаться.
– Это так же достоверно, как то, что я завтра перестану торговать Людовиком Шестнадцатым и займусь продажей поп-арта! – парировал Стенли, роняя на пол книгу.
Он выбрался из кресла и присел на угол стола из красного дерева.
– Неужели эту хорошенькую головку отягощают печальные мысли?
– Похоже на то.
И Джулия прижалась лбом к плечу Стенли.
– Да, я чувствую, мысли и в самом деле тяжелые! – сказал он, обнимая ее. – Давай-ка я приготовлю тебе чай, один мой друг присылает мне его из Вьетнама. Этот чай обезвреживает любую отраву, и ты в этом убедишься, его достоинства неоспоримы, – вероятно, потому, что у этого моего друга нет никаких достоинств.
Стенли снял с полки заварочный чайничек и включил электрический, стоявший на старинном бюро, которое служило прилавком для кассового аппарата. Несколько минут магический напиток настаивался, затем его разлили в две фарфоровые чашечки, извлеченные из того же старинного шкафа. Джулия вдохнула нежный аромат жасмина и отпила маленький глоток.
– Я слушаю тебя, и не противься, – этот божественный напиток способен развязывать язык самым упорным молчунам.
– Скажи, ты бы поехал со мной в свадебное путешествие?
– Если бы я женился на тебе, то почему бы и нет… Но для этого нужно, чтобы тебя, моя Джулия, звали Джулианом, иначе наше свадебное путешествие обернулось бы полным крахом.
– Стенли, ты не можешь на недельку закрыть свой магазин и позволить мне умыкнуть тебя…
– Звучит весьма романтично… и куда же это?