Джулия бросила на отца яростный взгляд, но он снова ткнул пальцем вперед, веля ей смотреть на дорогу.
– Просто поразительно, до чего страх может замутить разум, – добавил он.
– На что ты намекаешь?
– Да так просто, сказал, и все. Кстати, я не хотел бы вмешиваться не в свои дела, но, по-моему, тебе давно пора сообщить о себе Адаму. Сделай это хотя бы ради меня: я уже не в силах слушать Глорию Гейнор, она скулила у тебя в сумке все то время, что ты спала.
И Энтони запел во весь голос, язвительно пародируя «I Will Survive». Джулия изо всех сил старалась сохранять серьезность, но чем громче распевал Энтони, тем сильнее ее разбирал смех. На въезде в предместье Берлина они оба уже хохотали.
Энтони указал Джулии дорогу к «Brandenburger Hof Hotel». Не успели они подъехать, как им навстречу вышел швейцар, почтительно приветствуя выходившего из машины мистера Уолша. «Добрый вечер, мистер Уолш!» – сказал в свою очередь и портье, пропуская их в вертящуюся дверь отеля. Энтони пересек холл и подошел к стойке, где регистратор поздоровался с ним, также назвав по имени. И, хотя они не бронировали номера, а гостиница в это время года была забита постояльцами, он заверил, что предоставит им два люкса – вот только, к великому его сожалению, они находятся на разных этажах. Энтони поблагодарил его, добавив, что это не имеет значения. Отдав ключи бою, служащий спросил у Энтони, не желает ли он, чтобы им оставили столик в «гастрономическом» ресторане отеля.
– Хочешь поужинать здесь? – спросил Энтони, обернувшись к Джулии.
– Ты что, акционер этого отеля? – осведомилась та.
– Если не хочешь, – продолжал Энтони, – то я знаю чудесный азиатский ресторанчик в двух минутах ходьбы отсюда. Ты по-прежнему любишь китайскую кухню?
Джулия не ответила, и Энтони попросил заказать им столик на двоих на террасе «China Garden».
Умывшись и приведя себя в порядок, Джулия разыскала отца, и они отправились в ресторан пешком.
– Тебя что-то угнетает?
– С ума сойти, как здесь все изменилось, – ответила Джулия.
– Ты позвонила Адаму?
– Да, позвонила, когда была в номере.
– И что он тебе сказал?
– Что ему меня не хватает; что он не понимает, почему я так спешно уехала; что он хотел бы знать, за чем это я гоняюсь; что он прилетел за мной в Монреаль, но мы разминулись буквально на какой-то час.
– Представляешь его вид, если бы он застукал нас там вдвоем?
– И еще он четыре раза попросил меня поклясться, что я путешествую одна.
– Ну и?..
– Я солгала четыре раза.
Энтони открыл дверь ресторана и пропустил дочь вперед.
– Смотри, если будешь продолжать в том же духе, войдешь во вкус! – со смехом сказал он.
– Не вижу в этом ничего смешного.
– Как-никак мы приехали в Берлин на поиски твоего первого возлюбленного, а ты чувствуешь себя виноватой в том, что не можешь признаться своему жениху, что побывала в Монреале вместе со своим отцом. Может, я и ошибаюсь, но мне твое поведение кажется весьма комичным – чисто женским, но комичным.
Во время ужина Энтони разработал план поисков. Завтра, как только они встанут, нужно будет пойти в профсоюз журналистов и проверить, не состоит ли у них на учете некий Томас Майер. На обратном пути из ресторана Джулия повела отца к Тиргартен-парку.
– Вон там я спала, – сказала она, указав на раскидистое дерево вдалеке. – Просто фантастика какая-то – мне чудится, будто все это было только вчера.
Энтони с хитрым прищуром взглянул на дочь, затем сплел пальцы обеих рук и подставил их ей.
– Что ты делаешь?
– Ступеньку для тебя – давай лезь скорей, пока нас никто не видит.
Джулия не заставила себя просить и вскарабкалась с помощью отца наверх.
– А ты как же? – спросила она, оказавшись по другую сторону ограды.
– А я лучше пройду через турникет, – сказал он, указав на вход поодаль. – Парк закрывается только в полночь, а эти эскапады мне в мои годы уже не под силу.
Встретившись с Джулией внутри парка, он повел ее на лужайку, и они уселись у подножия той самой старой липы.
– Странное совпадение: мне тоже несколько раз случалось устраивать сиесты под этим деревом, когда я жил в Германии. Это был мой любимый уголок. Во время каждого увольнения я приходил сюда с книгой, читал и поглядывал на девушек, которые прогуливались по аллеям. Надо же, мы с тобой в одном и том же возрасте сидели в одном и том же месте, только с разрывом в несколько десятилетий. Если принять в расчет монреальскую башню, у нас теперь есть целых два места, о которых мы можем вспоминать вдвоем; что ж, я очень доволен.
– Я всегда приходила сюда с Томасом, – сказала Джулия.
– Неужели?! Слушай, я начинаю проникаться симпатией к этому парню.
Издали донесся трубный призыв слона. Берлинский зоопарк находился на краю парка, буквально в нескольких метрах от них.
Энтони встал и потащил дочь за собой.
– В детстве ты ненавидела зоопарки, тебе не нравилось, что зверей держат в клетках. В те времена ты хотела стать ветеринаром. Ты уже наверняка забыла, что, когда тебе исполнилось шесть лет, я подарил тебе большого плюшевого зверька, выдру, если мне не изменяет память. Наверное, я сделал неудачный выбор – она непрерывно болела, и ты все время ее лечила.
– Уж не намекаешь ли ты на то, что я создала свою Тилли благодаря тебе?
– Ну что за глупости! Как будто наше детство может оказывать хоть какое-то влияние на взрослую жизнь… И вообще, ты меня непрерывно в чем-нибудь упрекаешь, а ведь мне и без того нелегко.
И Энтони признался, что чувствует, как его силы убывают с пугающей быстротой. Пора было возвращаться, они взяли такси.
Вернувшись в отель, Энтони попрощался с Джулией, когда она вышла из лифта, а сам поехал дальше, на верхний этаж, в свои апартаменты.
Лежа ничком на кровати, Джулия долго перебирала номера телефонов в своем мобильнике. Наконец она решила позвонить Адаму, но, услышав автоответчик, сразу же отключилась и набрала номер Стенли.
– Ну, как дела? Нашла то, что искала? – спросил ее друг.
– Нет еще, я здесь совсем недавно.
– Ты что, пешком шла до Берлина?
– Ехала на машине из Парижа… в общем, долго рассказывать.
– Ты по мне хоть чуточку скучаешь? – спросил Стенли.
– А как ты думал, я тебе звоню только для того, чтобы сообщить о прибытии?
Стенли признался, что, возвращаясь из своего магазина, прошел мимо ее дома, хоть было и не по пути, но он даже не заметил, как ноги сами привели его на угол Горацио-стрит и Гринвич-стрит.
– До чего же уныло выглядит твой квартал, когда тебя там нет!
– Ладно-ладно, ты просто хочешь мне польстить.
– Кстати, я повстречал там твоего соседа, торговца обувью.
– Мистера Зимура? Неужели ты с ним заговорил?
– Как можно – после всех пакостей, которые мы с тобой ему устраивали!.. Нет, просто он стоял в дверях и кивнул мне, ну и… я сделал то же самое.
– Господи, стоит мне оставить тебя одного хоть на несколько дней, как ты начинаешь заводить скверные знакомства.
– Не будь стервой! Между прочим, он не такой уж противный, как тебе кажется, ей-богу!
– Стенли, по-моему, ты хочешь мне что-то сказать и не решаешься.
– Не понимаю, что ты имеешь в виду.
– Я тебя знаю как облупленного: когда ты встречаешь кого-то и не находишь его противным с первого взгляда, это уже крайне подозрительно, а если ты проникся симпатией к мистеру Зимуру, значит, мне нужно завтра же лететь домой!
– Найди для этого другой предлог, моя дорогая, мы с ним всего-навсего поздоровались. Да, тут еще Адам ко мне заглянул.
– Я смотрю, вы стали прямо неразлучны!
– А что делать, ведь ты, судя по всему, намерена его бросить! И потом, чем я виноват, если он живет через две улицы от моего магазина! На тот случай, если тебя это еще интересует, знай: мне показалось, что он не в очень хорошей форме. По крайней мере, тот факт, что он повадился ко мне, свидетельствует именно об этом. Он тоскует по тебе, Джулия, он тревожится, и я думаю, что у него есть для этого все основания.
– Стенли, я тебе клянусь, что ничего такого нет, здесь все совсем наоборот.
– Ой, только не клянись! Ты сама-то веришь тому, что сказала?
– Да, верю! – ответила Джулия, не колеблясь ни минуты.
– Я прихожу в дикое отчаяние, когда ты глупеешь до такой степени. Ты хоть отдаешь себе отчет, куда тебя может завести это таинственное путешествие?
– Нет, – прошептала она в трубку.
– Тогда почему ты ждешь от Адама, чтобы он спокойно воспринимал все это? Ладно, мне больше некогда разговаривать; у нас тут уже семь с минутами, и я должен подготовиться к ужину.
– С кем?
– А ты с кем сегодня ужинала?
– Совершенно одна.
– Имею страшное подозрение, что ты мне врешь, и потому вешаю трубку; если хочешь, позвони мне завтра. Пока, целую!
Джулии не удалось продолжить разговор, она услышала щелчок отключенного телефона; Стенли, вероятно, уже поспешил в свою гардеробную.
Звонок вырвал Джулию из сна. Она потянулась всем телом, сняла телефонную трубку, но услышала только ровный гудок. Встав с постели, она шагнула к выходу, но тут же спохватилась, что не одета, подняла с пола халат, сброшенный накануне у кровати, и торопливо накинула его.
За дверью стоял коридорный. Когда Джулия открыла, он вкатил в комнату тележку с «континентальным» завтраком и парой яиц всмятку и принялся расставлять еду на низком столике.
– Но я ничего не заказывала, – сказала она.
– Три с половиной минуты, как вы привыкли, – я имею в виду яйца, все правильно?
– Да, верно, – недоуменно ответила Джулия, ероша волосы.
– Мы все сделали согласно указаниям мистера Уолша.
– Но я не голодна… – промямлила Джулия, глядя, как молодой человек снимает скорлупу с верхушки яйца.
– Мистер Уолш меня предупредил, что вы и это скажете. Да, и последнее, что я должен сообщить вам перед тем, как уйду: он ждет вас в холле в восемь часов, то есть через тридцать семь минут, – сказал он, взглянув на часы. – Приятного дня, мисс Уолш, сегодня отличная погода, желаю вам хорошо провести время в Берлине.