своим прошлым, а не с вашим общим. Мне кажется, ты плохо понимала, насколько трудно ему было адаптироваться к миру, чьи устои в корне противоречили тому, что он знал до встречи с тобой. Ибо это была система, в которой каждый глоток свободы достигался ценой отречения от ценностей его детства…
– Я гляжу, ты теперь взялся его защищать?
– Только глупцы никогда не меняют своего мнения. Аэропорт находится в получасе езды отсюда; мы можем вернуться в отель, взять вещи и успеть на последний рейс. И уже этой ночью ты будешь спать в своей очаровательной нью-йоркской квартирке. Не хотелось бы повторяться, но знай, что одни только дураки никогда не меняют своего мнения, – тебе стоило бы поразмыслить над этим, пока не поздно. Так ты хочешь лететь домой или предпочтешь продолжить поиски?
Джулия встала, выпила залпом, не поморщившись, свое капучино, обтерла ладонью рот и грохнула чашку на стол.
– Ну-с, мистер Шерлок, можете ли вы предложить нам какой-нибудь новый след?
Энтони бросил несколько монет на блюдечко и тоже встал.
– По-моему, ты как-то рассказывала мне об одном близком приятеле Томаса, который постоянно проводил время вместе с вами?
– Кнапп? Это был его лучший друг, вот только не припомню, чтобы я говорила о нем при тебе.
– Значит, моя память надежней твоей. А чем он тогда занимался, этот Кнапп? Конечно, тоже журналистикой?
– Конечно.
– И тебе даже в голову не пришло назвать его имя сегодня утром, в тот момент, когда нам показали списки профессиональных журналистов?
– Ох, я как-то упустила из виду…
– Ну вот, именно это я и говорил: ты глупеешь на глазах! Ладно, пошли!
– Мы что, вернемся в профсоюз?
– Нет, ты совсем выжила из ума! – воскликнул Энтони, подняв глаза к небу. – Мне почему-то кажется, что нас там совсем не ждут.
– Так куда же?
– Неужели человек моего возраста должен посвящать в чудеса Интернета молодую женщину, которая проводит свою жизнь, уткнувшись в экран компьютера?! Просто беда с тобой!.. Давай-ка поищем в окрестностях интернет-кафе, только, очень прошу, заколи ты наконец свои волосы – при таком ветре твоего лица вообще не видно!
Марина настояла на том, чтобы Томас был ее гостем. В конце концов, они находились на ее территории – ведь когда она приезжала в Берлин, именно он всегда платил по счету. Томас уступил: два кофе с мороженым стоили не так уж дорого.
– У тебя есть на сегодня какая-нибудь работа? – спросил он.
– Да ты посмотри на часы – день уже почти прошел, и потом, моя работа – это ты. Без снимков нет статьи.
– Тогда что ты намерена делать?
– До вечера я бы охотно прогулялась; погода приятная, мы в старом городе, так давай воспользуемся этим.
– Я должен позвонить Кнаппу, прежде чем он уйдет из редакции.
Марина легонько погладила Томаса по щеке.
– Я знаю, ты готов на все, чтобы поскорей избавиться от меня, но не тревожься, ты обязательно поедешь в Сомали. Кнаппу там без тебя не обойтись, он мне это много раз говорил. Он спит и видит, как бы сесть в кресло главного редактора, ты его лучший репортер, и твоя работа жизненно важна для его продвижения. Дай ему время подготовить плацдарм для решительного шага.
– Господи, да он уже три недели готовит этот плацдарм!
– Ты хочешь сказать, что он действует особенно осторожно, потому что речь идет о тебе? Ну и что с того? Надеюсь, ты не собираешься ставить ему в вину, что он не только твой коллега, но и ближайший друг! Так что расслабься и будь моим спутником в этой прогулке по городу!
– А ты, случайно, не перепутала роли?
– Конечно, но с тобой я обожаю это делать.
– Смеешься надо мной, да?
– Еще как! – воскликнула Марина, разразившись хохотом.
И она потащила Томаса к лестницам на площади Испании, указывая ему на симметричные купола церкви Тринита-деи-Монте.
– Есть ли на свете более прекрасное место, чем это? – спросила она.
– Берлин! – ответил Томас, ни минуты не колеблясь.
– Чепуха! Перестань болтать глупости, и тогда я поведу тебя в кафе «Греко» и угощу капучино, а ты мне потом скажешь, подают ли в вашем Берлине такой вкусный кофе!
Впившись глазами в экран, Энтони пытался расшифровать появившиеся на нем указания.
– Я полагала, что ты бегло говоришь по-немецки, – заметила Джулия.
– Говорить-то я говорю, а вот читать и писать – это совсем другое дело, и потом язык тут не главное, я ни черта не понимаю в этих машинах.
– А ну-ка подвинься! – скомандовала Джулия, потеснив отца и заняв место перед клавиатурой.
Она бойко забарабанила по клавишам, и вскоре в меню появилось окошко «поиск». Джулия набрала в нем слово «Кнапп» и вдруг остановилась.
– Что такое?
– Не могу вспомнить его имя… Откровенно говоря, я даже не знаю, что такое «Кнапп», – имя или фамилия. Мы всегда его называли только так.
– А ну-ка подвинься! – скомандовал в свою очередь Энтони и набрал рядом со словом «Кнапп» другое – «журналист».
На экране тотчас же появился список из одиннадцати имен. Фамилию Кнапп носили семеро мужчин и четыре женщины, и все они принадлежали именно к этой профессии.
– Это он! – воскликнул Энтони, указав на третью строчку. – Юрген Кнапп.
– Почему именно он?
– Потому что слово «Chefredacteur» однозначно переводится как «главный редактор».
– Да неужели?!
– Если я правильно понял все, что ты рассказывала об этом молодом человеке, то вполне логично предположить, что ему хватило ума к сорока годам сделать карьеру, иначе он наверняка сменил бы профессию, как твой Томас. Скажи спасибо за мою проницательность, вместо того чтобы фыркать и иронизировать.
– Хоть убей, не помню, когда это я рассказывала тебе про Кнаппа, и уж точно я не могла сообщить ничего такого, что позволило бы тебе составить его психологический портрет, – изумленно сказала Джулия.
– Я гляжу, ты хочешь доказать мне, что у тебя острая память? А на какой стороне улицы находилось то самое кафе, где ты пережила в юности столько прекрасных минут? Твой Кнапп работает в редакции «Тагесшпигель», в отделе международной информации. Решай сама, нанесем ли ему визит или так и будем сидеть здесь и сотрясать воздух?
Наступил конец рабочего дня, и им понадобилось немало времени, чтобы проехать по Берлину, задыхавшемуся в безнадежных пробках. Наконец такси доставило их к Бранденбургским воротам. Теперь, когда автомобильные заторы остались позади, им пришлось прокладывать себе путь сквозь плотный поток жителей, расходившихся по домам, и полчища туристов, желавших увидеть эту достопримечательность. Ведь именно здесь в один знаменательный день американский президент обратился через Стену к своему советскому коллеге с призывом восстановить мир и снести эту бетонную преграду, возведенную позади монументальной арки. И именно здесь, один-единственный раз в истории, главы двух государств услышали друг друга и договорились объединить Восток и Запад.
Джулия ускорила шаг, и Энтони с трудом поспевал за ней. Несколько раз он громко окликал дочь, убежденный, что потерял ее из виду, но в конце концов все-таки находил ее силуэт в людской массе, заполнившей Паризерплац.
Она дождалась его у здания редакции, и они вместе подошли к стойке службы приема. Энтони спросил, можно ли им увидеть Юргена Кнаппа. Служащая в это время разговаривала по телефону. Она отложила трубку и спросила, назначена ли им встреча.
– Нет, но я уверен, что он будет очень рад нас увидеть, – твердо заявил Энтони.
– Как вас представить? – спросила служащая, восхищенно глядя на шарфик, стягивающий волосы женщины, которая стояла рядом с ним, облокотившись на стойку.
– Джулия Уолш, – ответила та.
Юрген Кнапп сидел в своем кабинете на третьем этаже; он попросил портье еще раз повторить имя, которое она произнесла, затем сказал «Подождите у телефона!», плотно обхватил трубку ладонью и подошел к застекленной перегородке, сквозь которую ему был виден сверху весь холл первого этажа, а главное, стойка приема посетителей.
Там, внизу, нервно прохаживалась взад-вперед женщина, и как раз в тот миг, когда он взглянул на нее, она сдернула с головы шарф, чтобы поправить волосы, гораздо более короткие, чем в его воспоминаниях; эта женщина, отличавшаяся какой-то врожденной элегантностью, несомненно была той самой Джулией, с которой Томас познакомил его восемнадцать лет назад.
Он поднес трубку к уху:
– Скажите, что меня нет, что я всю неделю буду в отъезде… или нет, лучше скажите, что я не вернусь до конца месяца. Только прошу вас, пусть это прозвучит как можно правдоподобней!
– Хорошо, – ответила служащая, избегая произносить имя своего собеседника. – Тут вас еще спрашивают по телефону, соединить?
– Кто спрашивает?
– Я не успела выяснить.
– Ладно, соедините.
Портье переключила линию на кабинет Кнаппа, положила трубку и в высшей степени убедительно разыграла порученную роль.
– Юрген?
– Кто говорит?
– Томас говорит! Ты что, не узнал мой голос?
– Нет, узнал, конечно… извини, я просто отвлекся.
– Я звоню тебе из-за границы, и мне пришлось ждать соединения целых пять минут. Не иначе как ты беседовал с министром, если заставил меня так долго томиться у телефона.
– Да нет, ничего важного, прости, пожалуйста. Слушай, у меня для тебя хорошая новость, я как раз собирался объявить ее тебе сегодня вечером: нам дали «зеленый свет», и ты едешь в Сомали.
– Потрясающе! – воскликнул Томас. – Значит, я заскочу в Берлин и потом сразу рвану туда.
– Ну зачем такие сложности, оставайся в Риме; я организую электронный билет, и мы пришлем тебе все необходимые документы экспресс-почтой, завтра утром все и получишь.
– Ты думаешь, мне не обязательно возвращаться в редакцию и встречаться с тобой?
– Нет, поверь мне, что так будет лучше, мы и без того слишком долго ждали разрешения, не стоит терять еще один день понапрасну. Самолет в Африку вылетает из аэропорта Фьюмичино где-то к вечеру, завтра утром я тебе позвоню и уточню детали.