– Но Томас уже много лет как забросил журналистику. Он и в Германии-то больше не живет. Подвел черту под своим прошлым.
Джулия храбро выдержала удар, стараясь не выдать, как она потрясена. Кнапп продолжал:
– Он теперь обосновался за границей.
– Где именно?
– В Италии, со своей женой. Мы не очень часто общаемся – раз в год, не больше, да и то не каждый год.
– Вы поссорились?
– Нет, ничего такого, просто… жизнь развела. Я сделал все возможное, чтобы помочь ему осуществить свою мечту, но после возвращения из Афганистана он стал совершенно другим человеком. Да что я говорю – ты ведь, наверно, все знаешь лучше моего. В общем, он выбрал другую дорогу.
– Нет, я ничего не знала, – возразила Джулия, стиснув зубы.
– По моим последним сведениям, он и его супруга держат ресторан в Риме. А теперь, я надеюсь, ты меня извинишь, я должен заняться другими гостями. Очень рад был тебя повидать – жаль, что так недолго. Ты скоро уезжаешь?
– Завтра же утром, – ответила Джулия.
– Но ты мне так и не сказала, что тебя привело в Берлин. Вероятно, дела службы?
– До свидания, Кнапп.
И Джулия ушла не оборачиваясь. Она шла к выходу, ускоряя шаг, и, едва миновав большие застекленные двери, кинулась бежать по красной дорожке к ожидавшему ее лимузину.
Вернувшись в отель, Джулия торопливо пересекла холл и юркнула в боковую дверь, ведущую в коридор, где находилась прачечная. Сняв платье, она повесила его на место и натянула джинсы и пуловер. Вдруг кто-то кашлянул у нее за спиной.
– Вы одеты? Можно смотреть? – спросил портье, одной рукой прикрывая глаза, а другой протягивая ей пачку бумажных носовых платков.
– Нет! – прорыдала Джулия.
Портье вытащил платок из пачки и протянул ей через плечо.
– Спасибо, – сказала она.
– Я видел, как вы вошли, и мне сразу показалось, что ваш макияж слегка… расплылся. Если я правильно понял, сегодняшний прием обманул ваши ожидания?
– Это самое мягкое, что можно сказать, – всхлипывая, ответила Джулия.
– Увы, такое бывает довольно часто… Спонтанные поступки всегда рискованны.
– Господи боже мой, да если бы я могла предвидеть… это путешествие, этот отель, этот город, всю эту бесполезную беготню!.. Ведь жила же я как хотела, тихо-спокойно, так зачем!..
Портье шагнул к Джулии поближе, ровно настолько, чтобы она могла уткнуться в его плечо, и стал деликатно поглаживать ее по спине, стараясь утешить.
– Уж не знаю, что вас так опечалило, но позвольте мне дать вам один совет: вам лучше бы разделить свое горе с отцом, он наверняка будет вам надежной опорой. Радуйтесь, что он еще жив, что он с вами, что вас связывают такие доверительные отношения. Вот человек, который умеет слушать и понимать других, я в этом уверен.
– Да вы что!.. Если бы вы знали… как же вы ошибаетесь, все совсем наоборот! Доверительные отношения – это у меня с ним? Это он умеет слушать и понимать других? Мы, наверное, говорим о разных людях!
– Мисс Джулия, я имел удовольствие много раз обслуживать мистера Уолша и могу вас заверить, что он неизменно вел себя как истинный джентльмен.
– Да такого эгоиста, как он, еще свет не видел!
– Тогда мы действительно говорим о разных людях. Тот мистер Уолш, которого я знаю, всегда был в высшей степени доброжелательным. И всегда говорил о вас как о своей единственной удаче в жизни.
Джулия остолбенела.
– Идите к отцу, мисс, я уверен, что он вас поймет.
– Все у меня в жизни не так, как у людей. Но сейчас к нему идти нельзя, он спит, он сегодня очень устал.
– Мне кажется, он успел взбодриться, потому что я совсем недавно отнес ему ужин в номер.
– Мой отец заказал еду?
– Именно это я и сказал, мисс.
Джулия натянула кроссовки и в знак благодарности снова поцеловала портье в щеку.
– Разумеется, мы с вами ни о чем не говорили, я ведь могу положиться на вашу скромность? – спросил портье.
– Ну конечно не говорили и даже не виделись! – заверила его Джулия.
– И мы можем спокойно спрятать это платье в чехол, не боясь, что на нем есть пятнышки?
Джулия подняла правую руку, как для присяги, и ответила улыбкой портье, который знаком предложил ей бежать наверх.
Она снова прошла через холл и села в лифт. Кабина остановилась на седьмом этаже; Джулия поколебалась и нажала на кнопку «пентхаус».
Еще в коридоре она услышала звуки телевизора. Джулия постучала, и отец тотчас открыл ей.
– Ты была ослепительна в этом платье, – сказал он, снова ложась на кровать.
Джулия взглянула на экран: передавали вечернюю программу новостей, и в том числе еще раз кадры вернисажа.
– Трудно удержаться от искушения покрасоваться в таком наряде. Я никогда еще не видел тебя столь элегантной, и это лишь подтверждает мое убеждение, что тебе давно пора расстаться со своими дырявыми джинсами, они уже неуместны в твоем возрасте. Будь я в курсе твоих планов, я бы составил тебе компанию. И очень гордился бы, появившись на публике под руку с такой дамой.
– Да не было у меня никаких планов, я просто смотрела эту же программу и увидела на красной дорожке Кнаппа, вот и помчалась туда.
– Это интересно! – воскликнул Энтони, привстав с постели. – Для человека, который собирался отсутствовать до конца месяца!.. Одно из двух: либо он нам солгал, либо умеет раздваиваться. Я не спрашиваю, как прошла ваша встреча. Но вид у тебя подавленный.
– Я оказалась права: Томас женат. И ты тоже был прав: он уже не журналист… – сообщила Джулия, плюхнувшись в кресло. И тут увидела перед собой, на низком столике, поднос с ужином.
– Ты заказал себе еду?
– Я заказал ее для тебя.
– Откуда ты знал, что я к тебе зайду?
– Я знаю куда больше, чем тебе кажется. Когда я увидел тебя на вернисаже – и это при твоем отвращении к светским сборищам, – мне сразу подумалось, что тут дело нечисто. Я предположил, что ты увидела на экране Томаса, иначе с чего бы тебе бежать туда среди ночи? А когда портье позвонил мне и спросил разрешения заказать для тебя лимузин, я решил, что моя гипотеза верна. И велел подать что-нибудь сладкое на тот случай, если вечер пройдет хуже, чем хотелось бы. Подними крышку: под ней только блинчики; это, конечно, слабая замена любви, но с кленовым сиропом в горшочке – видишь, он стоит рядом – тебе будет чем подсластить свою тоску.
Госпожа графиня в соседнем люксе тоже смотрела по телевизору ночной выпуск новостей. Затем она попросила мужа напомнить ей завтра же позвонить ее другу Карлу, чтобы поздравить его с успехом. И вместе с тем предупредить, что в следующий раз, когда он будет создавать для нее эксклюзивную модель, пусть позаботится о том, чтобы она действительно была единственной в своем роде и чтобы в ней не щеголяла другая женщина, моложе и вдобавок стройнее ее самой. Карл, разумеется, должен понять, почему она отсылает ему назад это действительно роскошное платье, – для нее оно уже утратило всякий интерес!
Джулия во всех подробностях описала отцу прошедший вечер – внезапное решение пойти на этот чертов бал, разговор с Кнаппом и свой драматический уход; она рассказывала, не понимая и даже самой себе не признаваясь, отчего все это до такой степени потрясло ее. Ведь не из-за того, что она узнала о женитьбе Томаса, – она с самого начала это предполагала, да и как могло быть иначе?! Нет, самым тяжким для нее – она не могла бы сказать почему – оказалось известие о том, что он бросил журналистику. Энтони слушал ее, не прерывая, никак не комментируя. Проглотив последний блинчик, она поблагодарила отца за этот сюрприз: ужин не помог ей привести в порядок мысли, зато наверняка добавил к ее весу добрый килограмм. Больше ей незачем здесь оставаться. Какие бы знаки ни подавала жизнь, искать ей уже нечего, давно пора как-то упорядочить свое дальнейшее существование. Перед сном она уложит вещи, и завтра же утром они сядут в самолет. На этот раз, добавила Джулия, выходя из комнаты, у нее самой возникло то самое ощущение дежавю, и этим дежавю она сыта по горло, если прибегнуть к точным выражениям.
В коридоре она сняла кроссовки и спустилась в свой номер пешком, по служебной лестнице.
Едва Джулия вышла, Энтони снял телефонную трубку. В Сан-Франциско было шестнадцать часов, и ему ответили после первого же звонка.
– Пилгез слушает!
– Я тебе не помешал? Это Энтони.
– Старые друзья никогда не мешают; я очень рад слышать твой голос, давненько мы с тобой не болтали.
– Хочу попросить тебя об одной услуге – о небольшом расследовании, если это все еще в твоих силах.
– Знал бы ты, до чего мне скучно с тех пор, как я вышел на пенсию! Даже если бы ты позвонил с просьбой найти пропавшие ключи, я бы и этим занялся с удовольствием!
– Сохранились ли у тебя контакты с пограничной полицией? Мне нужен человек в визовом отделе, который мог бы кое-что разузнать для меня.
– Не сомневайся, у меня до сих пор длинные руки!
– Ну и прекрасно; я хочу, чтобы ты сейчас дотянулся этими руками вот до кого…
Разговор между старыми приятелями затянулся на целых полчаса. Инспектор Пилгез обещал Энтони раздобыть нужную информацию в самый короткий срок.
В Нью-Йорке было восемь вечера. Табличка на двери антикварного магазина гласила, что он закрыт до понедельника. Внутри Стенли устанавливал полки книжного шкафа конца XIX века, полученного днем. В витрину постучал Адам.
– Господи, опять эта пиявка! – вздохнул Стенли и притаился за буфетом.
– Стенли, это я, Адам! Я знаю, что вы там!
Стенли присел пониже и затаил дыхание.
– Я принес две бутылки «шато-лафита»!
Стенли медленно распрямился.
– 1989 года! – крикнул Адам с улицы.
Дверь магазина отворилась.
– Извините, я тут прибирал и не сразу вас услышал, – сказал Стенли, впуская гостя. – Вы уже поужинали?
18
Томас потянулся и вынырнул из постели, стараясь не разбудить спавшую рядом Марину. Он спустился по винтовой лестнице и прошел через гостиную на нижнем уровне дуплекса