Те слова, что мы не сказали друг другу — страница 48 из 50

***

Для начала Джулия указала Адаму на деревянный ящик, по-прежнему торчавший в центре гостиной, а затем попыталась объяснить необъяснимое. Теперь уже она сама без сил упала на диван, в то время как Адам, вскочив на ноги, нервно прохаживался по комнате.

– Ну что бы ты сделал на моем месте?

– Понятия не имею – знать бы еще, где оно, мое место! Ты мне лгала целую неделю, как же ты хочешь, чтобы я теперь поверил в эту байку?!

– Адам, если бы твой отец позвонил к тебе в дверь на следующий день после своих похорон, если бы судьба подарила тебе такой шанс – провести с ним еще немного времени, шесть дней после его смерти, чтобы вы могли сказать друг другу все, о чем прежде молчали, чтобы вместе вспомнить и объяснить все тайны твоего детства, неужели ты не ухватился бы за такую возможность, неужели не отправился бы в такое путешествие, даже если бы оно выглядело полным абсурдом?

– Мне казалось, ты ненавидела отца.

– Я тоже так думала, а вот теперь, как видишь, мечтаю провести с ним еще хоть несколько минут. Я ведь все это время говорила с ним лишь о себе, а сколько других вещей, касавшихся его самого, его жизни, мне так и не довелось узнать! Я впервые смогла взглянуть на него глазами взрослого человека, почти свободного от прежнего, детского эгоизма. Я поняла, что, хотя мой отец не безгрешен, как и я сама, это совсем не означает, что я его не люблю. И я подумала, что если мои дети будут столь же терпимы, то, может быть, и я однажды решусь стать матерью.

– Какая очаровательная наивность! Отец руководил твоей жизнью с самого твоего рождения – ведь именно так ты говорила мне в тех редких случаях, когда вспоминала о нем? Предположим, что эта дикая история – правда; тогда это означает, что ему удалось невероятное – продолжать делать то же самое после своей смерти. Ты ровно ничего не разделила с ним, Джулия, ведь он – машина! Все, что он мог тебе сказать, было в нем запрограммировано. И ты попалась на эту удочку! Никакой диалог между вами невозможен, это был монолог. Ты же сама создаешь вымышленных персонажей. Разве ты даешь возможность своим маленьким зрителям общаться с ними? Конечно нет – ты попросту предвосхищаешь желания детишек, заставляя зверей говорить то, что насмешит или утешит ребенка! Твой отец на свой лад прибег к той же уловке. И лишний раз обошелся с тобой как с послушной марионеткой. Ваше чудесное недельное путешествие вдвоем – всего лишь жалкая пародия на встречу после долгой разлуки, его появление – всего лишь мираж. И вот ты, всегда тосковавшая по любви, которой он тебя обделил, угодила в эту ловушку! Впрочем, это была не первая его удачная попытка – если вспомнить, как искусно он расстроил нашу свадьбу.

– Не смеши меня, Адам, не мог же отец умереть специально, чтобы разлучить нас.

– Скажи, Джулия, где вы с ним провели эту неделю?

– А какая разница?

– Не хочешь говорить правду, не надо, – Стенли сделал это вместо тебя. Только не вини его, он просто был мертвецки пьян. Ты же сама как-то сказала мне, что он не способен устоять перед хорошим вином, а уж я позаботился выбрать одно из лучших. Я не задумался бы даже выписать такое из Франции, лишь бы разыскать тебя и понять, почему ты бегаешь от меня и должен ли я по-прежнему тебя любить. Джулия, я мог бы ждать хоть сто лет, чтобы жениться на тебе. Но сейчас в душе у меня – просто выжженная пустыня.

– Адам, я могу все тебе объяснить.

– Значит, теперь можешь? А когда ты пришла ко мне на работу и объявила, что уезжаешь в путешествие? А на следующий день, когда мы буквально на час разминулись в Монреале? А в другие дни, когда я без конца звонил тебе и ты не брала трубку и не отвечала на мои послания? Ты решила отправиться в Берлин, чтобы разыскать человека, которого любила в прошлом, и ни слова не сказала мне об этом. Так чем же я был для тебя – временным мостиком между двумя периодами твоей жизни? Опорой, за которую ты цеплялась в надежде на возвращение другого, которого не переставала любить?

– Не говори так, не надо! – умоляюще воскликнула Джулия.

– А что бы ты сделала, если бы он сейчас постучал в дверь?

Джулия молчала.

– Вот видишь, ты и сама не знаешь – а хочешь, чтобы знал я!

И Адам направился к выходу.

– Скажи своему отцу – или этому роботу, – что я дарю ему свой плащ.

И Адам ушел. Джулия считала его шаги на лестнице до тех пор, пока не услышала внизу грохот захлопнувшейся двери.

***

Перед тем как войти в гостиную, Энтони деликатно постучался. Джулия стояла, прислонившись к оконной раме и устремив невидящий взгляд на улицу.

– Зачем ты это сделал? – прошептала она.

– Ничего я не делал, это была просто несчастная случайность, – ответил Энтони.

– Ну да, по какой-то несчастной случайности Адам приходит ко мне на час раньше; по какой-то несчастной случайности именно ты открываешь ему дверь; по какой-то несчастной случайности он садится на твой пульт, и все по той же несчастной случайности ты вдруг падаешь замертво посреди комнаты.

– Согласен – все это действительно выглядит как довольно последовательная цепь случайностей… Может, нам не мешало бы попытаться понять, какой в этом смысл?

– Перестань иронизировать, мне сейчас не до смеха; я последний раз спрашиваю тебя: зачем ты это сделал?

– Да чтобы помочь тебе сказать ему правду и самой взглянуть ей в глаза! Посмей сказать мне, что ты не чувствуешь облегчения! Тебе, вероятно, кажется, что ты теперь как никогда одинока, но зато дальше ты сможешь жить в мире с самой собой.

– Я говорю не только о твоей сегодняшней выходке…

Энтони испустил глубокий вздох:

– Твоя мать из-за своей болезни до самого конца не могла вспомнить, кто я такой, но я уверен, что где-то в глубине ее сердца жила память о том, как мы любили друг друга. Я-то никогда этого не забуду. Мы не были ни примерной парой, ни примерными родителями, что верно, то верно. Случались и у нас минуты сомнений и размолвок, но мы ни разу – ты слышишь меня? – ни разу не усомнились в своем решении быть вместе и в нашей любви к тебе. Завоевать твою будущую мать, любить ее, иметь от нее ребенка – вот что было главной целью моей жизни, самой важной и самой прекрасной, даже если мне понадобилось столько лет, чтобы найти точные слова и сказать их тебе.

– Значит, во имя этой замечательной любви ты и устроил такой разгром в моей жизни?

– Помнишь тот клочок бумаги, о котором я рассказывал тебе во время нашей поездки? Такие записки всегда хранят при себе, в бумажнике, в кармане, да просто в голове; для меня это были те несколько слов, написанных твоей матерью в памятный вечер, когда я не мог заплатить по счету в ресторане на Елисейских Полях, – надеюсь, теперь ты понимаешь, отчего я мечтал закончить свои дни именно в Париже. А что было твоим сокровищем – старая дойчмарка, которую ты неизменно носила в сумке, или письма Томаса, лежавшие у тебя в столе?

– Значит, ты их прочел?

– Ну что ты, разве я позволил бы себе такую бестактность?! Я просто увидел их, когда клал тебе в ящик его последнее послание. Получив приглашение на свадьбу, я вошел в твою комнату, где все напоминало о тебе, о твоем детстве, о многом другом, чего я не забыл и никогда не забуду. Я стоял там и спрашивал себя, что ты сделаешь в тот день, когда узнаешь о существовании этого письма от Томаса, и как мне поступить – уничтожить его, отдать тебе сразу или, лучше всего, вручить прямо в день свадьбы? У меня было не так уж много времени, чтобы принять решение. Но, как видишь, ты оказалась права: жизнь и впрямь подает удивительные знаки тем, кто хоть сколько-нибудь верит в судьбу. В Монреале я почти нашел ответ на вопрос, который меня мучил, – правда, лишь отчасти; остальное зависело от тебя. Я мог бы, конечно, переслать тебе письмо Томаса по почте и успокоиться на этом, но ты так решительно сожгла мосты между нами, что до этого извещения о свадьбе я даже не знал твоего адреса и вдобавок не был уверен, что ты вскроешь конверт, надписанный моей рукой. А потом, я ведь не знал, что скоро умру!

– Я смотрю, у тебя всегда и на всё готов ответ, не правда ли?

– Нет, Джулия, ты сама выбирала свою судьбу и сделала этот выбор гораздо раньше, чем тебе кажется. Вспомни, ведь ты могла выключить меня – достаточно было всего лишь нажать на кнопку. Ты свободно могла отказаться ехать в Берлин. Меня не было рядом, когда ты решила встретить Томаса в аэропорту, как не было и в ту минуту, когда ты вернулась на место вашей первой встречи, и уж тем более когда ты привела его в отель. Джулия, человек может сколько угодно проклинать свое детство, бесконечно упрекать родителей во всех своих несчастьях, слабостях и пороках, винить их в суровых жизненных испытаниях, но в конечном счете он сам несет ответственность за свою судьбу и становится таким, каким хотел стать. Кроме того, тебе невредно было бы научиться адекватно оценивать свои беды: на свете бывают родители куда хуже твоих.

– Например?

– Например, бабушка Томаса, которая доносила на собственного внука!

– Откуда ты знаешь?

– Я уже говорил тебе, что родители не могут прожить жизнь вместо своих детей, но это не мешает им волноваться за них и страдать всякий раз, как их постигает несчастье. Иногда это побуждает нас действовать, мы пытаемся осветить вам путь к спасению, и, по-моему, тут лучше ошибиться – по неловкости, по избытку любви, – чем сидеть сложа руки.

– Ну если ты собирался осветить мне дорогу, то тебе это не удалось – я блуждаю в кромешной тьме.

– Во тьме – да, но теперь уже не вслепую!

– А ведь Адам оказался прав: эта неделя, проведенная в разговорах, была чем угодно, только не диалогом…

– Да, Джулия, возможно, он прав, и я уже не совсем твой отец, а всего лишь то, что от него осталось. Но разве эта машина не оказалась способной находить решение для каждой из твоих проблем? Разве за эти несколько дней я не смог ответить хоть на какой-нибудь из твоих вопросов? А почему? Да просто потому, что я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, и, может быть… я надеюсь, наступит день, когда ты поймешь, что я любил тебя гораздо больше, чем тебе казалось. Вот теперь ты это знаешь, и я могу умереть навсегда.