Подбородок небольшой. Скулы широкие, но незаметные на почти идеальном овале лица. Кожа без намека на привычные недостатки человека. Прыщи, угри, пятнышки, родинки — ничегошеньки. Брови тонкие, черные. Ресницы длинные и загнутые. Глаза — что-то среднее между миндалевидными и круглыми, большие, глубоко посаженные. Вот цвет меня поразил. Насыщенный оттенок морской волны. Мне всегда нравился этот цвет, и я сокрушалась, что у людей таких не бывает. Стоило попасть в другой мир, и вот — мечты сбываются!
Губы, я бы сказала кукольные. Верхняя: четко очерченная с выразительной ямочкой. А нижняя пышная и округлая. Прямо мечта удачной пластики, а не рот. Даже у меня, а я девочками никогда не интересовалась, эти губы вызвали ассоциации с соблазнением. Невольно тряхнула головой. Н-да, этой Еве очень повезло с родителями, удружили удачной комбинацией генов.
Только после тотального исследования своего нового тела, и вдоволь наигравшись попугайчиками у зеркала, я сообразила, что стою на ногах. От этого невольно сами собой согнулись коленки, и пришлось схватиться за раму зеркала, чтобы не упасть. Уже, казалось, забытое чувство собственных конечностей ударило в голову. Оно стало новым и при этом хорошо знакомым. На глаза навернулись слезы от невообразимого счастья! Я уже и не мечтала, что когда-нибудь испытаю это чувство снова!
— Господи, спасибо тебе! — со всхлипом прошептала я в тишину.
Ответом мне стал мелодичный женский смех.
— Здесь другие Боги. Да и ты теперь иная, не так ли? — ответил мне чуть насмешливый женское контральто.
Я заозиралась по сторонам и только сейчас смогла рассмотреть что-то кроме большого зеркала прямо перед носом. Я стояла обнаженная на черном мраморе в большой зале с высокими сводчатыми потолками. Этот зал был рассчитан на несколько сотен человек. Я похожее видела только в кино. Этакая минималистическая готика. Большие колонны из того же мрамора подпирали купола свода, расписанные сценами всяких разных смертей. Здесь были и кровавые убийства и кончина стариков в своих постелях. И изученные болезнями тела, и самоубийства. Меня удивило другое: эти картины не вызывали дрожи, страха или отвращения. Они казались реальными, но простыми и умиротворяющими. В них не было ничего, что у меня ассоциировалось бы с ужасом. Метрах в десяти от меня шли серые, сверкающие в золотом в свете многочисленных свечей, отполированные ступени. На помосте располагался высокий резной трон.
А вот за троном оказалась огромная статуя женщины с распущенными волосами. Женская фигура была словно вытесана из стены и была частью зала. Женщина оказалась невероятно красивой. Идеальную фигуру едва прикрывал контур тонкого платья. Босые ноги утопали в фундаменте в виде тел животных, людей, оборотней-лис и прочей жути. За спиной женщины стояли волки. Их же головы были вырезаны на подлокотниках трона. На шее статуи были вырезаны письмена неизвестного мне языка. В руках она держала изогнутый меч.
Фрески на потолке во мне страха не вызвали, а вот статуя заставила содрогнуться. Я как-то особенно остро ощутила, что стою совершенно одна в этом зале и нагая. С трудом подавила желание взвизгнуть и прикрыться.
Словно из неоткуда на троне появилась молодая девушка в белом, тонком, почти прозрачном платье. Длинные волосы ровно спадали до самых бедер. А темные глаза изучали меня с самым искренним интересом юного натуралиста. Давно я не чувствовала себя так глупо!
Молчание нарушила девушка, гулко рассмеявшись. Ее смех подхватило эхо помещения и многократно увеличило до раскатов грома:
— Я Калика, Богиня Смерти Всего Живого в этом мире! Я — кара за проступки! Я — неизбежность воздаяния за промахи! Я — избавление от боли и страданий! Я та, по чьей воле уходит жизнь каждого! Я владычица безвременья! Я сила, поглощающая воли разумных! — с каждым словом ее голос все больше наливался мощью и давил на меня.
Я сама не поняла, как подогнулись ноги, и я рухнула, гулко стукнувшись коленками. Из глаз хлынули слезы раскаянья за все свои проступки. Душа буквально рвалась на части от угрызений совести. Мне стало жаль мать и отца, которых я много месяцев, как подсознательно мечтала бросить, чтобы не быть обузой. Мне стало невероятно стыдно перед Егором, который просто человек, а я возненавидела его. Его поступок стал для меня предательством, хотя ненавидеть кого-то за слабость глупо и жестоко.
Каждый день моей прошлой жизни, той, где я была Зоей, пронесся перед внутренним взором и вызвал скорбь и раскаянье. Сколько я злилась, сколько ненавидела и страдала за ту короткую жизнь. Сколько жалости к себе. А ведь на самом деле ни на что из этого я не имела права. Надо было жить по-другому! Надо было любить и прощать!
Я закрыла лицо руками и зарыдала в голос. Слова девушки донеслись до меня не сразу:
— Я мать всех волков! — ласково проговорила она. С той тоской и мудростью в голосе, с какой могут говорить, только очень счастливые матери, которые просто любят всей душой. — Я сотворила их в этой реальности в воле своей. Из плоти и крови моей черпают они силу! По благословенью моему вознесутся они в вечной славе побед!
Волна тепла, невообразимой по своей силе любви окутала рвущуюся на части душу, согревая и убаюкивая.
— Я забираю их скорби себе. Я страдаю вместе с ними, ибо я их мать! Я живу волками! Мое сердце бьется в груди каждого из них! Я умираю и возрождаюсь с ними!
Тоска от прошлого отступала и забывалась. Стала казаться глупым нелепым пятном. У всех бывают ошибки в молодости. Моя молодость прошла в другом мире и теле. Моя ошибка стоила мне разбитого сердца. Но, это всего лишь ошибка. Мое прошлое — не я. Более того, оно вообще ничего не стоит. Оно было и прошло. Ему место в самом дальнем углу моей памяти, пока окончательно не забудется.
— Я и тебя создала из бесконечной любви, дочь моя! — прошептала в самое ухо Богиня.
Девушка уже стояла на коленях рядом со мной. Утирала слезы длинными пальцами. От нее приятно пахло ночной прохладой, и вместе с тем пахло домом, любовью и заботой. Энергия сострадания буквально лилась из ее глаз, залечивая мои раны. Заставляя душу млеть, а сердце замирать от удовольствия. Еще никогда я ничего подобного не испытывала. Появилось желание потереться о ее руки.
Сделать ради нее все!
Если она скажет: умереть — умру не раздумывая! Ведь она — моя любящая мать. Хотя «мама» не совсем верное слово. Мама работает мамой только в одной жизни. А я буквально каждой клеточкой тела чувствовала, что это существо… эта Богиня была моей матерью множества раз. Сотни, если не тысячи раз она провожала меня в мир, и встречала после смерти!
Калика легко поднялась на ноги и протянула руку. Я доверчиво потянулась к ней. Она помогла подняться, и быстрым движением укутала меня в белый шелк. Кусок ткани быстро превратился в такое же тонкое платье, какое было на самой Богине.
— В той жизни тебя нарекли Зоей? — спросила она, в ее глазах играли смешинки.
— Да, — голос чуть дрожал от недавних слез.
— Забудь это имя и ту судьбу, пока ты здесь. В этом мире ты Ева, и носи это имя свободно, без мук совести. Ибо ты, несомненно, она!
— Не совсем понимаю, — призналась я.
— В твоем мире мало знают об изначальной магии, поэтому ты и не должна все понимать, дочь моя! — спокойно отозвалась Калика. — Просто поверь мне. Ты идеально подходишь для этого тела!
Богиня взмахнула рукой — и тронный зал пропал. Теперь мы стояли на мягком ковре в небольшой комнате. Стены были задрапированы гобеленами с изображениями волков. В центре ковра стояли две кушетки на низких ножках и небольшой столик. Она указала мне на одну кушетку, сама пристроилась на вторую.
— Ты знаешь, что-нибудь об интригах Богов? — спросила она.
Я не знала, но память услужливо подсказала многочисленные мифы и легенды. Любое язычество, в любой культуре Земли грешило таким разнообразием интриг, предательств и подлостей, что голова кружилась от разнообразия извращений. Достаточно только вспомнить греческую мифологию, библейский ветхий завет, скандинавские или славянские легенды. В каждом народе гибли тысячами, потому что боги показывали кто круче и мерились линейками.
— По глазам вижу, что ты все понимаешь, — усмехнулась Калика и провела раскрытой ладонью над столиком.
Тот дрогнул и превратился в объемную карту. На карте был только один огромный материк и несколько цепочек мелких островов. Походило все это на паука или модель спиралевидной галактики, если подключить фантазию.
— Это Бала, — тихо познакомила нас Богиня. — Мой, а теперь, и твой дом! Этот мир разделен расами и верой, Ева. Здесь каждый народ поклоняется своему Богу-создателю, и возносит изредка прошения остальным. Мы, боги, все как один, зависим от наших рас. Каждый вложил слишком многое в свой народ. И мы воюем между собой.
— Почему? — тут же брякнула я.
Калика печально посмотрела на меня.
— Когда-то, очень давно народы жили в мире. Но схватки в натуре слабых разумных, Ева. Да и многих Творцов.
Я была вынуждена согласиться. Это и в натуре людей. Желание убить как можно больше, а причины не важны. Если что, то всегда можно их придумать и все будут уважительными.
— Жизнь каждого Бога заключена в его энергии, а энергия тесно связана с его народом. Мы живем и умираем вместе с разумными. Если умирает весь народ — Бог сильно ослабевает и его можно убить. А если убить Бога, то убийца поглощает в себя силу его естества. Так любой смертный может стать Богом, а Бог станет сильнее, могущественнее. Последние три тысячи лет пантеон желает убить меня. Они в сговоре. Жаждут разорвать мой дух на части и подпитать понемногу каждого. Я забираю всех в этом мире. Я — Смерть! Но моя сила, моя истинная сила заключена в моих детях. Без волков я погибну. Уже многие пали от войн и предательств. Мои дети отравлены злобой. Они презирают всех и друг друга. Они погибнут, потому что на этом играют враги их и Боги пантеона. — Калика говорила все это с такой скорбью в голосе, с такой болью в глазах, что у меня навернулись слезы.