Только вот я, в отличии от этих богатырш древности не с огнем дело имею и не с нервным мерином, а с… блин, да я даже в собственном перепуганном мозгу не могла этому живому скелету имя придумать! У такого просто нет названия. Если бы в глубине не теплилась надежа на собственную регенерацию, я бы, честное слово, в штаны наложила или посидела чутка.
Я смотрела пришельцу прямо в глаза, потому что была уверена — стоит потерять зрительный контакт, как его перемкнет. И нам всем это точно не понравится! Интуиция, которой, кстати, я в себе раньше не замечала, была уверена, что трюк с раздиранием лиц только начало, цветочки по сравнению с тем, что этот гад устроит, если по-настоящему психанет.
Он подошел на расстояние вытянутой руки и снова склонил голову к плечу. Смотрел, вроде бы с любопытством, хотя на этом лице не могло быть человеческого выражения эмоций. Я чуть дернула головой, потому что по спине побежали мурашки и покатились мелкие капли ледяного пота. Чувство такое, словно позвоночник попытался смыться из тела, но у него ничего не вышло.
Наверное, именно это мое рефлекторное движение существо восприняло, как призыв к действию или намек на него, что в сущности одно и то же. Он резко шагнул вперед, чуть размазавшись в пространстве, так что глаза не уловили его шага и прижался ко мне. Подчеркиваю, не прижал меня к себе, не обнял одной или двумя руками. А просто вжал в стену. Руки с удлинившимися ногтями, которые медленно превращались в толстые когти, он упер по бокам от меня и вогнал их в стену. Я слышала, как крошится камень, вокруг его ладней.
Он был настолько выше меня, что я буквально ткнулась носом ему в небольшую ямочку под ребрами, под грудину, куда-то в область желудка, я полагаю, если у этой твари есть желудок. Инстинктивно успела поднять руки и уперлась ему в живот. К моему изумлению, сизо-бурая кожа, с черными сосудами не была холодная! Холод был только вокруг монстра, но само тело было теплым, а на ощупь приятным, как кожа у змеи. Нет, серьезно!
В памяти всплыло, как я боялась, будучи маленькой, фотографироваться с питоном. На всю жизнь запомнила свое удивление от того, что в реальности у змеи оказалась теплая, нежная чешуя, ласково нагретая солнцем. Здесь и сейчас было так же.
Монстр пугал и отталкивал, но его кожа была теплой, даже тепловатой. Вроде бы прохладная, а вроде бы и нет. И буквально льнущей к ладоням. Сложно описать происходящее словами, но у меня сложилось впечатление, что та часть его кожи, которая касалась моих пальцев, самостоятельно стремилась прижаться плотнее, если вообще не раствориться во мне.
Я так удивилась, что задрала голову вверх, чтобы заглянуть созданию в глаза. Оказалось, что он навис надо мной этакой аркой. Уперся макушкой в стену и пристально следил за моими ладонями. Из-под черной верхней губы выступили два длинных клыка, но рот он почти не открывал. Спутанные, тонкие прядки русых волос нависали с двух сторон, как своеобразные занавеси, отгораживая от мира и падали мне на плечи.
Какое-то время мы просто пялились друг на друга, потому что у меня как-то пропали все звуки из горла. Он тоже молчал. Потом резко выпрямился, дав мне немного пространства. Подбородок отъехал вниз. Клыки выросли еще больше. Он тихо зашипел и попытался меня куснуть.
Скорее всего, именно здесь повествование и закончилось бы, если бы я была человеком, в смысле в теле человека, потому что скорость реакции у человека намного меньше, чем у волков. Я успела отвести правую руку назад, больно ударив им о стену, и вмазать монстру прямо между клыков, в передние зубы, но снизу. Попробуйте удавить кого-то в зубы снизу и поймете, что они при ударе легко срезают кожу с костяшек.
Я вскрикнула, схватилась за пострадавшую конечность. Создание замерло, застыло в пространстве именно в той позе, в которой его застал мой кулак. Не дернул головой назад, не заорал, не застонал, не отпрянул, не ударил с ответкой, а просто застыл. Сияние в глазницах стало еще ярче.
— Чего вылупился? — несчастным голосом спросила я. Больно же! — Я тебе не слабая девочка-закуска и не горячо любимая невеста, чтобы ты меня жрал. Еще раз так мне клыки покажешь — и я их тебе удалю вместе с челюстью, понял?!
Повисла полная, полнейшая тишина. Мне даже показалось, что время остановилось. А затем… Монстр задрал голову к потолку и закричал. Хотя этот звук нельзя было назвать криком. Может помесь рыка дракона и песни кита. Что-то такое, что частью частот скрывалось даже от меня, что странно, с моим-то слухом.
От этих звуков коленки подогнусь сами. Я сползла на пол и сжалась.
Когда открыла глаза, в комнате не было окон. Их просто вырвало вместе рамами и частью стен. Не было и метра целого пространства, все что могло быть разрушено — развалилось, стены пошли крупными трещинами. Мрамор превратился в крошево. Потолок пошел мелкой сеткой. Ну и главное: в комнате не было никого кроме нас двоих, а две двери наглухо завалены тем, что еще час назад было мебелью.
Создание опустило голову. И я увидела, как чернота буквально впиталась внутрь тела. Вены сначала посветлели, а потом и вовсе пропали под светло-бежевой кожей. Когти стали человеческими прозрачными ногтями. Единственное что не поменялось, так это спутанные длинные русые волосы.
Мужчина оказался таким же высоким. Ну, может на пару сантиметров ниже своего монстроподобного аналога. И очень, просто до пугающего худым. Мне хотелось бы, чтобы вы меня правильно поняли. Мужчина, который стоял рядом не был стройным, не был худощавым. Он был худ, до той стадии, при которой не живут, кости обтянутые вполне здоровой нормальной кожей буквально царапали камзол. Никогда таких худых не видела. Нечто подобное можно встретить только в хрониках про годы Великой Отечественной.
Лицо, вот на нем, стоило бы остановиться подробнее. Лоб высокий, но без мимических поперечных складочек, как будто человек никогда не удивляется, не приподнимает брови. Глаза светло-серые, но с темными крапинками. Миндалевидные, но нижние веки, чуть приподняты. «Улыбаться глазами» — теперь знаю, что это значит. Ресницы черные, длинные. Нос прямой, но с большими подрагивающими, при каждом вдохе и выдохе, ноздрями. Широкие скулы, правильный мужской подбородок. Гладкая кожа, без намека на щетину. Губы большие, без четкого контура, от чего кажутся еще больше. Над верхней губой небольшая припухлость, словно человек постоянно кривится от отвращения, и это уже стало такой привычкой, что даже мышцы лица замерли с легкой гримаской омерзения. Все это в сочетании со смеющимися глазами почему-то притягивало. Такое лицо просто нельзя забыть. Оно врезалось в память именно своей необычностью.
Несколько секунд мужчина смотрел на меня самыми удивленными глазами, которые я в жизни встречала. Потом прикрыл рот ладонью, ссутулился и выдал:
— Фы мня уфарила! — в полном шоке, прокартавил он.
— А нечего мне зубки показывать! — всхлипнула я. — Я руку из-за тебя сломала!
Акт 8Действие 2
Этот задохлик несколько секунд пялился на меня. Потом, примерно столько же рассматривал свою окровавленную руку. Ну да, я парню губу разбила. Ранка почти сразу затянулась, но пара капель крови на его ладони все-таки осталась. Хотя, парнем его назвать можно с большой натяжкой. Несмотря на всю чрезмерную худобу он точно мужчина. Лицо слишком взрослое, а в глазах далеко не юношеские эмоции. Я в это время тихо поскуливала от резкой боли и жара в руке. От своего удара я умудрилась и кисть о его зубы поломать, и локоть от удара о стену. В общем, у меня сейчас не правая рука, а труха. Как я это без рентгена определила?
А вот так, на слух, по треску сращивающихся костей. Да, волки и такое слышат! Стонать или плакать при этом непонятном типе было как-то не с руки, простите за каламбур. Поэтому я просто сидела на коленках и прижимала к себе руку. С трудом сдерживала жгучее желание ее полизать, как делают все собаки в подобных случаях.
Из ощущений и укачиваний конечности меня вывел тихий, почти беззвучный смех. Я удивленно воззрилась на мужчину. Тот, согнувшись в три погибели, ржал как конь.
— Что смешного? — зло полюбопытствовала я.
— Ты… меня… меня до крови ударила. Ты… мне…мне зуб выбила! — еле выдавливая слова, сказал он.
— И ничего не выбила! — заспорила я. — Ты больше не шепелявишь же!
Он замахал левой рукой, а правой опирался на согнутое колено.
— Нет, ты не поняла. Я не шепелявлю только потому, что зуб уже встал на место, но сам факт — ты меня ударила до крови!
— Ну и чего ты хвастаешься? — совсем по-детски обиделась я. — Ну, ладно. Ты выиграл! У вас, вампиров, регенерация лучше, чем у нас. И что с того?
Он перестал смеяться, утер выступившие слезы и посмотрел на меня. Его радостное лицо плавно сменилось на непонимающее, потом на сострадательное.
— Болит?
Это меня добило окончательно.
— А как ты думаешь? — еле сдерживая, трансформацию спросила я. — Сначала меня невеста вашего принца чуть на шашлык не порубала, потом ты явился весь из себя такой, в дыму! Я может и оборотень, но тоже человек… тьфу, блин, ну ты понял…
Он кивнул так, как будто и правда, что-то понял. Потом присел рядом и прислонился к стене.
— Она тебя сильно поломала, да? — тихо спросил он, облокотившись затылком о трещину в стене и прикрыв глаза.
Я секунду ждала, что он броситься, но вампир просто сидел почти дремал, положив одну руку на согнутое колено.
Мне стало жаль ревнивицу.
— Да нет, — я тоже устроилась поудобнее, уселась на пятую точку. — Она просто приревновала к тебе. Хотела показать, кто тут альфа-самка.
Мужчина справа громко хрюкнул, давясь смехом.
— И ничего смешного нет, — улыбнулась я. — Она просто ревнует, вот и решила отравить.
— Что? — из голоса мужчины моментально исчезли юморные нотки, проскользнула сталь.
— Она где-то нашла эликсир из рябины, — теперь пришла моя очередь смеяться. — Ты представляешь, она думала, что сможет отравить меня простой рябиной!