Тем временем мы миновали уже хорошо знакомое мне КПП на выезде из городка, потом мечеть и зданьица Тюратама, закрытые щитами, и развилку с шоссе, и еще один контрольный пункт, на въезде на космодром.
Снова понеслись по пустыне, по дороге без разметки, с ямами и без обочин.
Экскурсоводша пояснила:
– Согласитесь, ведь вряд ли кто-то из нас будет делать ремонт, тем более капитальный, в квартире, которую он снимает и которая ему не принадлежит. Вот так и в городе Байконуре, и на космодроме. Если уж тут что-то ремонтируют или приводят в порядок, то только то, без чего совсем не обойтись.
– Значит, кончится срок аренды, и после две тысячи пятидесятого года здесь постепенно все погибнет, – мрачным голосом высказался мой дед Влад.
– Боюсь, что раньше, – в тон ему откликнулся Денис. – Вот начнут ракеты уверенно летать с Восточного – и Россия, не дожидаясь окончания срока аренды, покинет Байконур.
– Такое потрясающее место погубили, сволочи, – подал реплику мой Арсений, не конкретизируя, впрочем, кто «погубил» и кто «сволочи».
Меж тем сегодня Денис снова вдруг стал оказывать мне явные знаки внимания. Он уселся, как и вчера, на одиночное место впереди меня, но то и дело оборачивался и подавал какую-то реплику, адресованную и предназначенную мне одной.
Например, показал место, где всякий раз останавливаются автобусы, везущие космонавтов на старт. Традиции этой положил начало Юрий Алексеевич. Когда его везли на стартовую позицию, попросил тормознуть по нужде и окропил заднее правое автобусное колесо. Впоследствии примерно на том же месте стопят все экипажи. И даже, как говорят, космонавты-дамы, которым трудно рассупонить скафандр, прихватывают с собой из гостиницы баночку. Да, ракетчики и космонавты – люди крайне суеверные.
А между нами с Денисом опять явно какая-то связь крепла, напрягалась. Иной раз, чтобы обратить на себя внимание, он нежно клал руку на мое предплечье – и меня словно током пронзало. И взгляды его, направленные в мою сторону, были такими… томными, скажем. Он как бы демонстрировал: вчера, как я заметил, ты на меня запала – да и не могло быть иначе. Теперь я тебя наконец рассмотрел и готов ответить, типа, взаимностью. И во мне ничего не напрягалось, не леденело, как обычно бывало все последние годы. Напротив, что-то высвобождалось, растекалось, предвкушало.
И сразу ворохнулось: что это значит? Случится роман? Короткий, скоротечный? На те три дня, что я на Байконуре? При мысли об этом у меня сладко заныло внизу живота.
Да, после предательства подлеца Ярика у меня ни разу не было мужчины. Ни одного, никогда. А прошло уже, с ума сойти, три года. И что же, я, оказывается, наконец оказалась готова? К чему же? К встрече без обязательств? Но наше пребывание здесь рассчитано всего на три дня. Как я буду, извините, выглядеть? Как дама полусвета, прыгающая в койку в первый же вечер?
А с другой стороны, время уплотнилось. Век на дворе двадцать первый. И что делать, если обстоятельства подпирают?
Да, Денис, он вчера обмолвился, снимает квартиру в городе. Будем надеяться, там у него не так холодно, как в гостинице. И потом, он, опять-таки, рассказывал кому-то вчера, что родом из Чебоксар, у него там родители, и когда не на космодроме, он проживает там. А Чебоксары – на той же Волге, что и мой М., и до моего города – четыреста километров по прямой. Для гигантской нашей России – совсем не расстояние. Можно мотаться друг к другу в гости хотя бы даже на выходные.
Но для того чтобы любовь продлилась и закольцевалась, надо, чтобы между нами что-то произошло. Причем, разумеется, прямо здесь, на Байконуре. И чтобы оно нам обоим понравилось. Иначе фиг он станет ко мне мотаться.
Ох, как далеко могут завести девушку мечты, начинающиеся с одного нескромного взгляда красавчика! Но слава богу, хоть они возникли! Ничего подобного ведь не было три с лишним года! После грубой измены Ярика я думала, что со мной в любовном смысле все кончено. И на месте моего сердца – выжженная пустыня. А вот, поди ж ты! Своими взглядами и касаниями Диня меня разбудил! Вернее, начал пробуждать! Хотя бы даже если одним этим ограничится – уже ему спасибо!
Хорошо, что никто не умеет читать мысли. И мои фантазии вокруг молодого человека так и остались никем – главным образом им самим! – не расшифрованными. Просто сидят двое – он впереди, она чуть сзади, он перегнулся через спинку кресла, и они мило болтают. Просто мило болтают.
Наш микроавтобус несся тем временем по пустыне-космодрому. Временами лихо и мастерски обходил едущие в том же направлении большие басы. Перегнали мы и следующий тем же курсом мотовоз – железнодорожная линия была проложена вдоль автодороги. Тепловоз пыхтел, выпуская клубы солярочного дыма, вагоны были облупленные, заржавленные, с немытыми окнами.
– Я думал, – пробухтел сидящий позади меня на одиночном месте Сенька, – космодром – это круто-круто. Беспилотные автомобили носятся, дроны пиццу развозят. Кругом стартапы. На супер-ЭВМ рассчитывают квантовые скачки… А здесь, наоборот, сплошной олд-скул. Прошлый век и разруха.
Эту реплику расслышал Денис и прокомментировал:
– В каком-то светлом будущем, о котором мечтал Королев и его соратники, все так и было бы, как ты себе рисовал: и дроны, и электромобили, и супер-ЭВМ. Но что-то в нашем королевстве пошло в итоге не так.
Мы приехали на очередную площадку, вывалились из салона, и я заметила: на глаза у обоих старичков, Владислава и Радия, опять навернулись слезы. Дальше мы пошли пешком, и они шествовали рядом, вдвоем, не разговаривая, только оглядываясь по сторонам. И на лицах их, умиленных, потрясенных и грустных, было написано: «А помнишь?.. А как все было – тогда?.. И ничего не изменилось!.. Или что-то изменилось?.. И мы это видим в последний раз».
Дед Владислав, очевидно, преодолевая и скрывая нахлынувшие на него чувства, сказал мне, указав на поле, густо усеянное белыми столбиками в половину человеческого роста:
– Здесь и был тот самый бункер, да и остается, наверное. Отсюда как раз командовали стартом. Три комнаты, два перископа.
– И Гагарина оттуда запускали?
– Не только Гагарина. Многих и многих.
Мы подошли к сооружениям на краю огромного бетонного котлована. Екатерина-«безопасность» вполголоса сказала: «В сторону, пожалуйста, не отходите и сам котлован не снимайте». По краям котлована возвышались огромные ажурные мачты с прожекторами и молниеотводы. А в центре стартового стола стояли точно такие же сооружения, как те, что мы видели вчера на тридцать первой площадке: фермы обслуживания, кабель-мачты. Только они были сомкнуты, и ракеты посредине не было.
Экскурсоводческую эстафету перехватил Денис, и у него получалось лучше, чем у Элоизы, потому что говорил он по-настоящему увлеченно, страстно и безо всякой заученности и пафоса.
Мне всегда нравились мужчины, горящие своим делом, – они, как правило, и в частной жизни оказывались хороши. (Не то что вялый Ярик, вспомнилось мне некстати.)
А с ясного, очень синего неба светило ярчайшее пустынное солнце, и дул сильнейший ветер. Только я сегодня предусмотрительно оделась: шерстяные перчатки, шапка, и холодно не было.
– Это, друзья мои, площадка номер один, или легендарный «гагаринский старт». Когда-то это место создавалось, чтобы грозить термоядерной ракетой надменной Америке. Поэтому возводился стартовый стол в самые кратчайшие сроки. Когда самосвалы везли сюда, на площадку, бетон, даже днем шли с зажженными фарами – столько пыли они поднимали. Шесть тысяч человек было занято на строительстве. Шесть тысяч! Всего два с небольшим года прошло от первого колышка до первого запуска. И именно отсюда пятнадцатого мая пятьдесят седьмого года стартовала первая советская межконтинентальная баллистическая ракета. А потом – первый спутник. И первый космический корабль с собачками Белкой и Стрелкой. И Юрий Алексеевич Гагарин. А потом – многие и многие, до сегодняшних дней. Всего эта стартовая позиция рассчитана была на двадцать запусков. А на ней произвели более шестисот! Вот как строили тогдашние военные строители, и проектировал стартовые сооружения академик Бармин, и придумывал и делал ракету Королев!
Я слушала Дениса и ощущала какой-то редкостный прилив сил, и радости, и вдохновения. Возможно, благодаря тому, что место было такое – место силы, что называется. А может, десятки и сотни ликований и восхищений советских людей от того, что они сделали это, радости всех, кто работал тут, от главных конструкторов до простых проектантов, инженеров, офицеров и солдатиков, напитали столь положительными эмоциями окружающее пространство. Да ведь какие люди строили это все и потом ликовали – самые умные и талантливые! Самые отборные, вроде деда моего Владислава и Радия.
Я даже отошла в сторонку от группы и предалась мечтам. Вот бы поставить здесь палатку и поселиться – хотя бы на пару дней. Напитаться бешеной, сводящей с ума энергетикой этого места. И – вместе с Денисом? А почему нет!
Но кто же нам это разрешит! Работающий космодром, одна из немногих действующих площадок.
Мы двинулись в обратный путь, к микроавтобусу.
– Гагарин полетел в среду на Святой пасхальной неделе, – ни к кому не обращаясь, промолвил мой дед Владислав. – Но мы тогда здесь сидели и об этом, комсомольцы-коммунисты, и не знали, и не задумывались. Как и День победы ведь в сорок пятом случился на Святой седьмице. Много позже мне моя бабушка Ксения Илларионовна о том шепнула. Разве не знак нам всем, фомам неверующим, от Господа? Несмотря на то что вы, безбожники, от меня отрекаетесь, я – с вами, я – с Россией!
Радий, в свою очередь (я уже понимала эту породу), всегда чуждался пафоса и вечно играл на снижение.
– Да, – молвил он, – помню и я, помню ту гагаринскую неделю. В среду, после того как Гагарин слетал и благополучно приземлился, объявили выходной до воскресенья включительно. И выписали спирта без ограничений, по чайнику на лицо.
– Кто о чем, а Радий о спирте, – буркнул дед Владислав, продолжая когдатошнюю, шестидесятилетней, вероятно, давности, между ними пикировку.