– Нет, я сам.
Выдохнув, Денис подтянулся на руках и забросил себя наверх. Я знала: тело у него ловкое и сильное.
Мы оказались в длинном бетонном коридоре, который вел в глубь здания. Темнота пахла, как пахнут давно не используемые помещения, запустением и разрухой. Голые стены, пыль, штукатурка под ногами и облупившаяся краска. Денис повлек меня за собой. Справа и слева открывались нам комнаты без дверей. В них в глубине стояли какие-то стеллажи и валялись под слоем пыли книги и бумаги – техническая документация. Будто бы прошла срочная эвакуация, и ничего не успели вывезти перед наступающим противником.
Коридор кончился, и мы вошли в огромный зал. И это впрямь было вау! Потому что это было как внутренний двор, атриум какой-то фешенебельной гостиницы – только раз в десять, наверное, больше. И заброшено все было много-много лет назад. Широченное пространство. Высоченные своды. И пыль, труха, осыпавшаяся краска, строительный мусор, птичий помет.
А посредине зала – огромный, красивый, но запыленный и загаженный космический самолет «Коршун».
Один.
– Что и требовалось доказать, – прошептал мой спутник. – Второго нет. Его использовали. Подменили им в МИКе тот, летавший.
Он достал из внутреннего кармана куртки миниатюрный фотоаппарат и снял панораму корпуса. А потом скомандовал:
– Пошли отсюда от греха. Все, что надо, мы видели.
Мы отправились на выход тем же коридором. Вернулись. Денис выглянул наружу в окно – все тихо.
Он прыгнул первым. Развернулся, протянул мне обе руки. Я упала в его объятия.
И тут вдруг взвизгнула полицейская сирена, и голос в мегафон прогремел над всем пространством:
– Стоять! Опуститься на колени! Руки за голову! Вы арестованы!
В самый первый момент мой возлюбленный, не потерявший присутствия духа, успел шепнуть мне:
– Молчи обо всем. Ни про какое расследование Талгата, ни про его файлы – ничего такого не было, ты ничего не знаешь. Ты просто туристка, уговорила меня показать ангар.
Двое полицейских – очень российских, с фуражками на макушках, кое-как подпоясанные и с короткими автоматами на боку – подошли к нам по песку. Все выглядело довольно серьезно: один держал нас на мушке. Второй обшмонал сначала Дениса, потом меня. Лапал он меня, сволочь, тщательно и не без удовольствия. Я еле сдерживалась, чтобы не врезать ему в пах.
Фотоаппарат Дини он деловито вытащил из его кармана и сунул себе за пазуху. Туда же отправились оба наших паспорта. Мой ночной кошмар «меня опять закрыли» снова становился реальностью.
Денис попытался отмазаться, и это было очень правильно: чем раньше и на как можно более низком уровне урегулируешь проблему с полицией, тем скромнее окажутся последствия. А самое главное – надо как можно меньше оставлять бумаг. И ни в чем не признаваться.
– Мужики, ну, мы нарушили. Простите уж нас. Это я туристку подбил МЗК посмотреть. Впечатление на девушку производил. Мы и не сняли почти ничего. Смотрите, у нас только одна камера, непрофессиональная. Даже телефоны не взяли. Сделаем вид, как будто ничего и не было. А я вас отблагодарю.
Но полисы выглядели непроницаемо и действовали как роботы. Один указал автоматом: пошли. За углом гигантского ангара стоял расписной полицейский «газик» с символикой российской полиции и буквами ППС. Пока мы были внутри корпуса, не заметили, как он подъехал.
Несмотря на все жалобное нытье Дениса и разумные предложения в их адрес, полицейские не изменяли своей программы и ничего ему не отвечали. Я понимала, что с каждым шагом в сторону ментовки и официальных бумаг наши шансы на благополучный исход дела все уменьшаются, и тоже вступила:
– Мы ведь только посмотреть, интересно же! Это я, дура, его подбила! – Я крепко помнила, да и сама понимала: с меня-то спрос короткий, в крайнем случае, больше пропуск на Байконур не дадут – да я и не собиралась, честно говоря, а вот у Дениса здесь бизнес, и, значит, ему грозят очень-очень большие неприятности. – Простите уж нас, отпустите подобру-поздорову.
Но все бесполезно. Нас усадили на заднее сиденье «газона». Вихляясь по разбитой дороге, авто подрулило к воротам в «колючке». Водитель вышел, закрыл их за собой, навесил огромный замок. А еще через десять минут мы оказались в отделении: типическая советско-российская ментовка, только здесь, на территории космодрома, в жилой зоне на «двойке», где мы вчера осматривали космический музей и домики Королева и Гагарина.
Полицаи во дворике и в коридорах отделения поглядывали на нас с равнодушным любопытством. Нас с Денисом разделили: меня втолкнули в кабинет с тремя столами, компьютерами и диваном. И хоть я уговаривала себя: «Ничего не случилось, я ничего не сделала преступного, и мне ничего не будет», – сердце бухало, и временами накатывала дикая паника. По крайней мере, хорошо, что я не в камере.
Зашел мужик в штатском, глянул исподлобья, протянул бумагу и ручку: «Садись, пиши!»
– Что писать?
– Как что? – хохотнул он. – Чистуху пиши. Чистосердечное признание то есть. «Я, такая-то сякая-то, являясь завербованным агентом американской разведки (или английской, или китайской, нужное указать), руководствуясь приказами своих заокеанских хозяев, пятого апреля сего года совместно с таким-то проникла на территорию режимного объекта космодрома «Байконур», имея целью осуществить шпионско-диверсионный акт…»
– У вас богатая фантазия, – сухо прервала его я. – Но я не шпионка.
– Да? Чем докажешь?
– Никому не интересны космические корабли тридцатилетней давности.
– Это ты ошибаешься… Ну ладно, пиши, зачем на самом деле лазила, – милостиво разрешил он.
– Может, обойдемся без протокола? Я вас отблагодарю. Так сказать, штраф на месте?
– Попытка дачи взятки должностному лицу при исполнении? Пишите, девушка, пишите.
В общем, нас промытарили в отделении еще часа два. И отбояриться от протокола не удалось ни мне, ни Денису. Наконец все тот же вертлявый штатский вернул нам паспорта. Назидательно сказал:
– С оплатой штрафа не затягивайте. Нарушение пропускного режима охраняемого объекта – от трех до пяти лет, то есть, ха-ха, тысяч. Вы когда, девушка, от нас отбываете?
– Завтра вечером.
– Что ж, скатертью дорожка. И больше вы сюда к нам вряд ли пропуск получите. Да и вы, гражданин Телегин Денис Валерьевич, сомневаюсь, что сможете когда-либо теперь на территорию космодрома въехать. Накроется весь ваш здешний бизнес медным тазом. На Восточный придется вам с вашим экскурсионным бюро ехать. Или на мыс Канаверал.
Когда мы вышли из ментуры, Денис был мрачен. Еще бы, ему наше происшедшее грозило крупными неприятностями.
– Я этого так не оставлю, – пробормотал он. – У меня и в ОВД местном, и в ФСБ связи есть. Договорюсь! Спустят дело на тормозах!
– Извини, что я тебя подбила на это дело.
– Ерунда, я ведь сам предложил. Очень хотел тебе «усыпальню богов» показать.
– А второго «Коршуна» там, в этом вашем МИКе, и вправду нет… Фотик тебе вернули?
– Да, вот только карту памяти всю стерли. Доказательств теперь никаких больше нет.
– Ничего, если следователи приедут, увидят ведь недостачу. «Коршун» – не иголка.
Мы пешком дошли до музея на второй площадке, а там Денис договорился с шофером очередного туристического микроавтобуса, и нас подбросили до его машины, оставленной неподалеку от «сооружения номер восемьдесят».
И снова – тридцать километров назад по байконурской пустыне. И довольно горькое чувство: неужели я вижу это последний раз? И теперь – больше никогда?
И Дениса – тоже?
А когда мы проезжали КПП на выезде с космодрома, охранник, как обычно, взял в руки Денисов пропуск, лежащий за ветровым стеклом, сунул его себе в папочку и равнодушно произнес:
– Приказано изъять.
Мы с Денисом заехали в мою гостиницу. Я быстренько переоделась, взяла свой сотовый, и мы отправились пешком в близлежащее кафе – на Арбате. То самое, где праздновали запуск. Кормили там хорошо, а аппетит мы, несмотря на все перипетии, нагуляли отменный. Но Денис был задумчив. Еще бы, столько неприятностей! Чего доброго, он решит, что я ему проблемы приношу.
Когда ели салаты, он сказал:
– А ведь я нашел его.
– Кого?
– Того чувака, что Талгату показания давал. Ну, того, которого он на космодроме со спины снимал. В шапке песцовой.
– И как ты его узнал?
– По той шапке как раз. Сегодня после визита в Следственный комитет поглядел с утра местные паблики соцсетей. И нашел по фоткам этого мужика.
– И кто он?
– Какой-то Корчнев, Юрий Яковлевич. Тысяча девятьсот шестьдесят пятого года рождения. Отставник. Вот и адрес его нагуглил. Улица Янгеля, дом ***, квартира девять. Сходим?
– Мало тебе неприятностей?
– Ох, не знаю. Что-то взыграло ретивое. Я эту контору, честно говоря, Главкосмоупр, давно ненавижу. Жулики там все и воры. Раньше я что? С ними работал, от них зависел. А теперь, если они меня из бизнеса, судя по всему, все равно выкинут, – почему б не устроить им на прощанье козью морду? Не хлопнуть, так сказать, дверью? Да так, чтоб они там все вверх тормашками полетели – да на нары?
– Талгата убили, – напомнила я.
– А меня так просто голыми руками не возьмешь. Вдобавок такая удача – вы здесь оказались. Я погуглил, действительно, деды твои – большие люди в этом мире. Владислав Дмитриевич Иноземцев – доктор технических наук, профессор, в королевской фирме тридцать лет проработал, в Бауманке до сих пор преподает. И Радий тоже в Голицыне-два служил, а оттуда всем нашим военным космосом управляют, орбитальной группировкой. И бабушка Галина Иноземцева – реально из первого женского отряда. Она ведь и с Валентиной Самой Первой знакома?
– Еще как! И дружит!
– Я к тому, что, если ты их подключишь, вы бы могли историю эту гласности предать и Главкосмоупр закопать. Поэтому пойдем – может, этот самый Кочнев и нам чего-то расскажет.
Если честно, мне было все равно, чем заниматься с Денисом – лишь бы рядом с ним. Да и что тут вообще делать, на Байконуре? Памятники советские осматривать? Королеву, Гагарину, Рязанскому, Шубникову, Пилюгину? Коньяк пить? А ведь у меня остается всего один день, не считая огрызка сегодняшнего, и потом мы простимся с городом с этим и космодромом навсегда. Да и с Диней, наверное, тоже.