Мотор взревел, и машина прыгнула с места, так что Мишку потянуло назад.
Ему не мешали смотреть, куда они едут, но он все равно слишком плохо знал Москву, чтобы запомнить маршрут. И все же отсутствие мер предосторожности только усиливало тревогу – похоже, они не опасаются того, что похищенный мальчишка пойдет в милицию и расскажет, куда его возили…
А значит… он не пойдет и не расскажет.
От страха Мишку затрясло, он почувствовал горечь и глухую досаду.
Неужели все оказалось зря, он обезвредил золотые часы, но это ничем не поможет ему? Или не обезвредил?..
Чтобы не показать, как ему плохо, он наклонился и спрятал лицо в ладонях.
Плечистый вел джип так, словно тот был самолетом – почти не притормаживал, только сбрасывал газ, ускорялся при малейшей возможности, подрезал соседей и проезжал на желтый и красный. Пассажиров швыряло туда-сюда, мимо проносились дома и перекрестки, светофоры и автобусы.
«Сдаваться нельзя», – подумал Мишка, немного успокоившись.
Жалко, что так вышло, но он сделал все, что мог, или хотя бы попытался!
Он убрал руки от лица и сел прямо – пусть видят, что он не раскис и готов ко всему. Обнаружил, что машина летит по широкому шоссе, а впереди поднимается небоскреб, похожий на уродливый палец из стекла и металла.
Он нависал над Москвой, точно грозил ей, и на верхушке равномерно вспыхивал красный огонек.
– Нам туда? – спросил Мишка.
– О, а пацан-то наш ожил. – Лохматый поглядел с интересом, голову склонил набок. – Много будешь знать, скоро состаришься, хотя тебе это не грозит.
И он показательно щелкнул зубами, острыми и белыми, как у волка или тигра.
Но Мишка даже не вздрогнул – он больше не боялся, хотя и понимал, в какой оказался опасности. Страх остался позади, ему на смену пришло холодное отрешенное спокойствие – такое порой накатывало перед серьезными стартами, и в таком состоянии он показывал лучшие результаты.
Покажет и сейчас.
Небоскреб вырос, поднялся в затянутое тучами небо, «Хаммер» свернул на обширную, но совершенно пустую стоянку. Мишку вытащили из машины и повели к козырьку подъезда, под которым курил огромный охранник в темно-синем костюме.
Он глянул на мальчишку с любопытством, на Охотников со страхом и поспешно отвернулся.
Точно так же отвели взгляды двое охранников на проходной, они прошли через турникет и оказались в лифте, огромном, как комната. Двери его с мягким щелчком закрылись, ускорение вдавило в пол, и замелькали цифры в крошечном окошечке.
Честно говоря, Мишка ждал немного другого – смрадного, укрытого от стражей закона логова.
– Ух ты… – сказал он, когда лифт резко остановился.
Его провели через офис, самый обычный, разве что пустынный – расставленные так и сяк столы, календари на стенах, цветы на окнах, висящие на погашенных мониторах желтые бумажки-липучки, телефоны и пустые корзины для бумаг.
Ничего пугающего или даже необычного… или зло любит маскироваться под обыденность?
Распахнулась большая, обитая бежевой кожей дверь, и Мишка, подталкиваемый в спину, переступил порог.
– Объект доставлен, – доложил плечистый.
– Да, Босс, в лучшем виде, – подтвердил щуплый, шмыгая носом. – И Предмет тоже.
Он произнес последнее существительное так, что в заглавной букве не осталось сомнений.
– Отвратительно долго вы с ним возились, ну да ладно, – раздалось в ответ.
Мишка щурился – свет, падавший через громадное, во всю стену окно, мешал рассмотреть, кто разговаривает. Виден был только силуэт – высокий мужчина в пиджаке, сидящий за большим столом, круглая, похоже, что лысая голова.
– Давайте недоросля сюда, – продолжил тот, кого называли Боссом. – И где часы, Антон?
– Здесь, – угодливо отозвался щуплый в кожаной куртке, выбегая вперед. – В лучшем виде. Вот-вот…
Блеснуло в его руке «яйцо».
Мишку подвели к столу, усадили на стул, и только тут он смог оглядеться. Понял, что находится в кабинете размерами со спортивный зал и что его хозяин – он же наверняка владелец всего небоскреба – на самом деле лыс, а глаза прячутся за очками с тонкой золотой оправой.
Он вертел часы в больших белых ладонях, гладил покрытые символами разных валют бока и улыбался.
На столе стоял ноутбук, а рядом, на куске белой ткани лежал большой хронометр с открытой задней крышкой. Виднелись зубчатые колесики, и тут же неподалеку поблескивали аккуратно разложенные инструменты – отвертки, щипчики, какие-то пилки, вовсе непонятные штуковины, но все маленькие, изящные.
– Ты хоть понимаешь, мальчишка, что эта вещь для меня значит? Ты понимаешь? – проговорил Босс, обратив наконец внимание на Мишку. – Хотя откуда? Что ты можешь знать?
В голосе его звучало презрение, а еще слышалась в нем властность, привычка приказывать – такая возникает, когда любые твои слова являются стимулом для других людей, заставляют их бегать и суетиться.
– Но как же… они же не идут больше? – сказал Мишка.
– Ну и что? Это не имеет значения. Я заведу их, вот и все.
Так что, выходит, там, в театре, он ничего не сделал? На самом деле все просто совпало? Удар кроссовкой, и в этот миг кончился завод у пружины, спрятанной в золотом «яйце»?
От разочарования у Мишки даже потемнело перед глазами.
Не может быть!
От стыда загорелись щеки – он не сумел победить зло, не смог быть героем, не оправдал надежд Алисы и остальных, не сообразил, что от него требуется.
– Но зачем вам я? – спросил он, приходя в себя. – Вы же забрали свой Предмет обратно?
Может быть, получится спастись самому?
– Большие дела должны вершиться втайне, – сказал Босс, открывая ящик стола и вынимая из него небольшой ключ из желтого металла. – Назойливое внимание свидетелей губительно.
– Но вы меня отпустите? – спросил Мишка, разглядывая ключ.
Что-то хранилось в голове, с ним связанное, некая мысль, обрывок фразы… чужой!
Лысый улыбнулся, за спиной хрюкнул лохматый Охотник, угодливо захихикал парень в кожаной куртке.
– Нет, убьем самым отвратительным способом, какой только придумаем, – сказал Босс. – Отдадим плесени на съедение или засунем в такую интересную механическую штуковину… Страшно тебе?
Мишка кивнул, хотя совершенно не боялся.
То спокойствие, что впервые появилось в джипе, заполнило его изнутри целиком, выдавило даже ужас перед Охотниками. Зрение обострилось, как и слух, дыхание сделалось редким и глубоким, руки и ноги потеплели, словно после хорошей разминки.
Он был готов действовать, только не знал, как.
– Ну нет, ты же понимаешь, что я шучу? – Улыбка на украшенном очками лице стала шире.
С негромким щелчком отошла крышечка на задней поверхности золотого «яйца», и зажатый в большой белой руке ключ проскользнул в скважину. Вот сейчас часы заведут и станет поздно, все завертится по-новому, и на этот раз на вокзале не найдется излишне глазастого мальчишки, что подберет обреченный стать жертвой предмет.
– Мы отпустим тебя, только сначала обезвредим, как ту отвратительную цыганку… – продолжил Босс.
Щелкнуло повторно, но на этот раз в голове у Мишки.
Он вспомнил гадалку, что приставала к нему возле метро, и мысли закрутились с бешеной скоростью, цепляясь друг за друга, точно колесики в часах. Как она сказала, прежде чем с перекошенным лицом убежать прочь… «ключ в ключе, опора в ключе, жизнь и смерть того, чему быть и не быть, в ключе»?
Именно так!
Перед глазами замелькали эпизоды, пережитые за последние дни, и вроде бы не связанные между собой.
Белое неживое лицо театрального завсегдатая, настойчивый шепот, что гремит в ушах: «Всякая вещь, предмет, явление имеют власть над нами и над миром поскольку мы придаем им значение… Разбила очарование, запустив в него банальностью…»
И туфля, летящая через сцену.
Олег с его пристальным, хищным взглядом, замерший с мобильником Мишки в ладони: «Имеет значение не только то, чем бьешь, а как и куда…»
Женщина-экскурсовод в Успенском соборе, под тяжелыми сводами, под взглядами святых и ангелов: «Сила может рождаться только в определенных местах, как и умирать, кстати, тоже. Правильное, истинное действие возможно только в конкретной точке пространства, в другой оно не будет значить ничего…»
Вот и ответ, почему у Мишки ничего не выходило и не могло выйти в Большом театре.
Золотые часы наделили ценностью и могуществом здесь, на вершине небоскреба, и лишь тут их можно лишить всего этого. Да и еще «удар» банальностью нужно нанести вполне определенным предметом… если царь на сцене орудовал посохом, а Мари из балета туфлей для танцев, то здесь придется пустить в ход ключ.
Но как до того добраться?
Стоит ему дернуться, и навалятся лохматый с плечистым, а любого из них хватит, чтобы скрутить в бараний рог крепкого взрослого мужчину, не говоря уже о двенадцатилетнем мальчишке!
Из памяти всплыл заснеженный парк, уходящая в заросли лыжня…
Там Олег с друзьями учили его «рывку», тому, как двигаться быстрее желания, и не только собственного, но и чужого.
– Что такое? – Босс замер, похоже, он прочитал что-то на лице Мишки.
Но как, как повторить проделанное тогда с рюкзаком?
Надо вспомнить то ощущение, когда ты словно выскакиваешь из собственного тела, не только из тела, а из разума тоже.
– Я… – произнес за спиной лохматый, и время точно остановилось.
Мишка прыгнул вперед, увидел, как задрожали сжатые на ключе белые пальцы Босса. Услышал сдавленный удивленный кашель, и одним движением выхватил часы из ладоней хозяина небоскреба.
Краем глаза уловил, как двинулись с места Охотники – они соображались и шевелились куда быстрее обычных людей, но даже этого оказалось сейчас недостаточно! Он вцепился в скользкий и гладкий, будто из стекла вырезанный ключ, и с усилием повернул его против часовой стрелки – почему, сам не понимал, знал только, что так надо.
Кабинет наполнился царапающим уши скрежетом, задребезжали оконные стекла.