Внутри золотого «яйца» что-то завибрировало, ключ едва не вырвало из пальцев, и он принялся крутиться в скважине. Глаза Босса выпучились, полыхнули отчаянием, а в следующую минуту лишились всякого выражения, и он рухнул на стол лицом вперед, протяжно хрустнули очки.
Слишком много вложил этот человек в дорогие старинные часы – сил, надежд, времени, желаний; и теперь, когда они разрушались, он лишился значительной части того, что называется душой.
По золотым стенкам пошли трещины, и Мишка поспешно бросил часы на стол.
Развернулся, готовясь уворачиваться от лап Охотников, но те отступали, тряся головами и дико вращая глазами. Первым рухнул плечистый, прямо, не шевельнув ни рукой, ни ногой, как срубленное дерево, рядом мягко завалился лохматый, и его тело несколько мгновений трепала судорога.
Последним упал парень в кожаной куртке, откликавшийся на имя Антон, и по стенам кабинета словно прошла волна.
– Святое дело, – пробормотал Мишка, понимая, что спокойствие испарилось, страх вернулся, да такой, что затряслись руки.
Что он натворил? Неужели на этом все?
В помещении царила полная тишина, четверо взрослых лежали без сознания, и можно было слышать, как они дышат. От часов осталась кучка осколков золотой скорлупы, шестеренок и пружинок, стрелок и кусков циферблата, в которых что-то шевелилось, словно ключ продолжал вращаться.
Затем прекратилось и это движение.
Мишка, сам не зная, зачем, обогнул стол и подошел к окну.
Белая кисея вновь начавшейся метели не мешала любоваться раскинувшейся до самого горизонта Москвой – живой, огромной, невероятно древней и в то же время молодой, наводненной людьми и все же не лишившейся очарования.
Вон идущее от небоскреба шоссе, вон река и Кремль, и где-то за ним лежит вокзал, куда надо попасть, если он хочет сегодня уехать домой.
– Ух ты! Засада! – воскликнул Мишка, и осознание того, что он может опоздать, стегнуло не хуже кнута.
Интересно, а где ближайшее метро?
Ага, вон и оно – павильон с такой яркой буквой «М», что ее видно даже с этого расстояния.
Мишка прикинул, куда идти, когда он выберется из здания, и заспешил прочь от окна. Прикрыл за собой дверь кабинета, пронесся через пустой офис и нажал кнопку вызова лифта. Ухнул в нем вниз с такой скоростью, что под ложечкой засосало, и, только выйдя в вестибюль, вспомнил про охранников.
Но о них можно было не беспокоиться: все трое лежали на полу.
Похоже, разрушение часов как-то сказалось на всех, кто подчинялся Боссу и находился в небоскребе…
Мишка вышел наружу и зашагал прочь.
Он был уверен, что легко отыщет станцию метро, не перепутает, на какой вокзал ехать, и появится у нужного поезда точно вовремя… ну а там как-нибудь отговорится от классной и отмолчится в ответ на вопросы одноклассников.
Рассказывать правду смысла нет – все равно никто не поверит.
Голова у Антона гудела, словно получил по ней кулаком, да еще и не один раз.
Разлепив глаза, он обнаружил, что лежит на животе, прижавшись к полу щекой, – вот этого ничего себе, похоже, и впрямь отлупили его знатно, так что не запомнил, с кем сцепился и по какому поводу.
Рядом выругались, и он повернулся, чтобы посмотреть, кто это.
Очертания предметов плясали перед глазами, но круглую прыщавую рожу, увенчанную копной рыжих волос, Антон узнал сразу. И мигом все вспомнил – никто его не бил, его вызвал к себе Босс по важному делу, они куда-то ездили с Охотниками, а затем прибыли сюда, в кабинет…
Второй Охотник, бледный, стоял, но пошатывался, его словно мотало ветром.
– Че тут было, пацаны? – спросил Антон хриплым, как карканье простуженной вороны, голосом.
Нет, выходит, что вспомнил он далеко не все.
Что они делали, почему он очутился на полу и чувствует себя по-настоящему больным?
– Флюктуация… континуума, – выдавил бледный. – Аберрация… памяти.
– Ну типа сказанул. А если попроще? – Антон сумел сесть и обнаружил, что и Босс здесь, лежит мордой на столе, руки раскиданы – ну чисто выпивоха на свадьбе, разве что тарелки с салатом под лицом нет.
– Фигня какая-то непонятная, коллеги, – сообщил рыжеволосый, вставая. – Нападение? Очень хорошо, что живы остались.
Выглядел он не наглым и самоуверенным, как обычно, а растерянным и жалким.
– В лучшем виде, – буркнул Антон. – Надо начальство в себя приводить…
Но тут Босс зашевелился сам, оперся на руки и перевел себя в сидячее положение. Открылась помятая физиономия и растерянные глаза за покореженными очками.
– Что… – выдавил он. – Отвратительно… Что тут произошло?
Антон пожал плечами, Охотники промолчали.
– Это чего? – спросил Босс, разглядывая груду деталей на краю стола. – Откуда оно? Ощущение, что у меня из внутренностей выдрали здоровенный кусок, и сейчас там пустота, и болит… Неужели я ошибся, когда ремонтировал вот этот предмет? Но почему он развалился?
Слово «предмет» странным образом отозвалось в голове Антона, запрыгало там, как эхо в большой пещере. Вереницей поплыли смутные воспоминания – погоня, лохматая собака, пацан с рюкзаком за спиной, здание Большого театра, заснеженный парк и сидящая на ветке ворона…
Нет, слишком смутно, похоже на сон.
– Может, нас психотронным оружием шарахнули? – спросил он. – Или газом каким? Конкуренты! Тут такое дело…
– Не говори ерунды. – Босс махнул рукой. – Здесь, в моей крепости? Это невозможно!
«Ну да, тоже верно, – подумал Антон, – одним конкурентам он давно вырвал зубы, других приручил, ну а сюда, на вершину башни, не проникнет ни один киллер, а если проникнет… Охотники разберутся с кем угодно».
Но тогда что?
– Был какой-то мальчишка, – не очень уверенно сказал рыжеволосый.
– С вероятностью двадцать пять процентов, – поддержал его бледный.
– И вы туда же? – Босс уставился на Охотников почти с ненавистью. – Идите прочь! Проваливайте… Мне надо отдохнуть, а то работаешь-работаешь как вол… и чего же я хотел? Ради чего вкалывал?
Антон зашагал прочь, отгоняя искушение оглянуться и ущипнуть себя.
Он никогда не видел начальство в таком состоянии – того гляди, с катушек соскочит.
– Надо за границу… под пальмы, в море… – продолжал лопотать Босс, вытаскивая из кармана пиджака сотовый. – Где там мой самолет? Немедленно… И все же, чего я добивался? Чего хотел?
Дверь кабинета закрылась, отрезав это жалкое лопотание.
Над вокзалом мела метель, и поземка гуляла по перронам.
Под серым московским небом Анна Юрьевна чувствовала себя больной, ей хотелось немедленно принять жаропонижающее, забраться под одеяло с головой и лежать там до весны. Она только что говорила с все тем же милиционером, и у него вновь не имелось новостей, ни хороших, ни плохих.
Ничего себе съездили на экскурсию!
– А ну-ка стройтесь, буду вас считать… – велела она, поворачиваясь к детям. – Андрей! Оторвись ты от своего айфона! А не то… Еремина, Орлов, Семененко, Олег, Света Лапырева, Фридман…
Получилась дюжина… то есть как, без Миши должно быть одиннадцать?!
Но почему без него, если вон он стоит, улыбается, как ни в чем не бывало?!
– Котлов! – ахнула Анна Юрьевна, чувствуя, что сердце вот-вот вылетит из груди. – Ты? Где? Откуда?!
– Ну как же, вот я, – ответил Миша спокойно. – А что случилось?
– Ну как… – Она схватилась за грудь, едва не выронила сумочку. – Тебя же не было!
– Нет, Анна Юрьевна, я был, на экскурсии ходил. Хотите расскажу, что там в Кремле?
Котлов никогда не умел врать, это она понимала, классный руководитель должен знать характер подопечных. Вот и сейчас он не лукавил, смотрел прямо и открыто… но по всему выходило, что творится какая-то ерунда!
Она же ходила в милицию, провела ночь без сна в гостинице!
А он утверждает, что не исчезал?
– Тебя никто не похищал? Ты здоров? Не голоден? – спросила Анна Юрьевна, ощущая, что все вокруг нее плывет, лишается прочности – вот сейчас с неба посыплются лягушки, а тот носильщик с тележкой окажется зубастым волком-оборотнем и она ничуть не удивится.
– Есть хочется, дело святое, – смущенно признался Мишка. – А так все в порядке.
– Ну тогда марш все в вагон! А не то… – рявкнула Анна Юрьевна, взмахнув сумочкой, точно полководец жезлом.
Она на миг прикрыла глаза, и теплой волной накатило облегчение.
Не надо звонить родителям, оправдываться перед директором школы и ждать наказания.
– Ты еще здесь? – спросила она, подняв веки.
Все зашли в вагон, и только Котлов остался на месте.
– Мне надо попрощаться, – ответил он и покраснел.
– Ну ладно. – Анна Юрьевна бросила подозрительный взгляд на девочку, что неизвестно откуда взялась рядом с Мишей, на большую лохматую собаку цвета пепла. – Пять минут. Я тут подожду.
И она сделала несколько шагов в сторону.
Пусть дети разговаривают, но с Котлова она больше глаз не спустит!
Эпилог
Алиса возникла из снежного вихря, точно джинн из дымного столба.
Только что рядом никого не было, и вдруг появилась девчонка в цветастом комбинезоне и остроконечной шапочке.
– Р-гав! – радостно сказал Кучка, материализуясь около хозяйки.
– Я рад, что ты пришла меня проводить, – сказал Мишка, отворачиваясь от Анны Юрьевны.
Он краем глаза видел, что одноклассники пялятся из вагона, девчонки хихикают и показывают пальцами, знал, что потом его будут дразнить, спрашивать про «невесту» из Москвы, но ему было все равно.
– Как же тебя не проводить? – спросила Алиса, улыбаясь немного ехидно. – Ничего себе! Ты же справился, сделал все как надо. Не зря дед в тебя верил… ну и я тоже, честное слово.
На последней фразе она вроде бы даже смутилась, отвела взгляд.
– Котлов, все заходим! – вмешалась в разговор классная, голос ее звучал нервно. – Осталось пять минут до отправления!
– Мы увидимся? – спросил Мишка.
– Кто знает? – Алиса пожала плечами. – Приезжай, посмотрим… Поспеши, а то поезд уйдет.