Спал я плохо. Снилось, что за мной гонится девочка-паук – только она была не супергероем, а суперзлодеем. Я взбирался на башню, которую она опутывала паутиной, башня ломалась и обрушивалась вместе со мной в пропасть.
В раннем детстве мне часто снилось, что я падаю. Несколько раз даже летал с кровати на пол. Но потом, кажется, «перерос», как сказала мама. И вот опять!
Проснулся я на ковре и сначала никак не мог понять, где нахожусь. Тут прозвенел будильник, и я все понял. Пора было вставать и собираться в школу.
Выходя из парадной, я аж вздрогнул, увидев, что кто-то стоит снаружи.
Но это, к счастью, была не Лара, а Колька.
– Я придумал! – громко зашептал мне друг в самое ухо. – Есть отличный перец.
До школы идти было секунд тридцать, времени на поговорить совсем не оставалось, и я без предисловий вопросил:
– Ну?
– Богдан! – торжественно произнес Колька.
Меня словно слегка ударило изнутри, чуть не споткнулся.
Взглянув на Кольку, я медленно произнес:
– Угу-у.
И кивнул.
Если и был в школе мальчик, способный заинтересовать такую привередливую девчонку, как Лара, то это, несомненно, Богдан Старостин. Учился он в параллельном пятом «Е». Но, может, и лучше, что не в нашем классе.
Богдан появился вместе со всеми, в прошлом году, когда нашу школу только построили. И поначалу ничем не выделялся. Разве что внешностью: черные-черные волосы и при этом очень светлая кожа. Девчонки сразу записали его в красавчики – но и только. Учился он выше среднего, хотя и без особенных достижений. На олимпиады не рвался, в конкурсах не участвовал, даже на экскурсию в «Кунсткамеру» не поехал. Совершенно обычный. Как вдруг, в начале второй четверти…
У нас был совместный урок в спортзале – четвертый «Д» плюс четвертый «Е». Это обычное дело, хоть школа и здоровенная – а она в самом деле очень большая, с двумя бассейнами, – места для всех все равно маловато. Семей в наш ЖК въехало до черта. Школу открыли и сразу забили под завязку. Даже из других районов к нам хотели перейти – еще бы, школа красивая, а все родители думают, что в новой красивой школе их дети будут лучше учиться. Как же! В старой мне нравилось даже больше.
Тем не менее родители сюда ломились, но завуч, грозно вращая глазами, требовала у всех прописку в «Солнечном острове» – так называется наш жилой комплекс. А тех, кто жил на какой-нибудь улице Пионерстроя или в переулке Чекистов, – выставляла за дверь. У них своя школа есть. Правда, я ее видел – она довольно старая и облезлая. Но мы же не виноваты! И так сидим друг у друга на головах, как говорит Ларкина мама.
Так что уроки физкультуры в одном зале почти постоянно проходили у двух классов разом. Учителям приходилось исхитряться, чтобы ученики не затоптали друг друга. Так было и в тот день. Помню все, как вчера.
Пока девчонки отжимались, мы состязались в армрестлинге. Наш Паландреич обожает это дело. Богдан соревноваться не рвался – я и раньше замечал, что он избегает этого мероприятия, почему-то только его. Ведь в целом он парень вполне спортивный: и по канату залезет, и на турнике подтянется. Паландреич не обращал внимания – не хочешь, ну и ладно, но сегодня изменил обычной тактике.
– Давай-давай, не отлынивай! – подошел он к Богдану.
– Да все уже закончили! – попробовал отбрыкаться тот.
Мы действительно отправились отжиматься, потому что девчонки освободили место, оккупировав бревно.
Но физрук не сдался.
– А ну, давай со мной!
Богдан тяжело вздохнул и на этот раз согласился.
Я распластался на полу совсем рядом с ними, поэтому все видел. Совершенно не помню, кто из них победил. Логично предположить, что Паландреич, но, повторяю, в памяти это не отложилось. Я вообще не уверен, что они закончили. Но зато отлично помню другое – как Богдан встал, слегка дрожа, будто замерз, и объявил:
– Завтра, примерно в это же время, рухнет шведская стенка. Вон та.
И показал на крайнюю слева стенку, где еще пять минут назад из виса лежа отжималась наша Дашка.
Физрук на мгновение опешил. Потом спросил:
– Это у тебя приколы такие? Не смешно.
Богдан не удивился, не сказал, что пошутил, даже не улыбнулся. Он подошел к этой стенке и повторил, без тени сомнения:
– Завтра она упадет.
Паландреич усмехнулся:
– А бревно не упадет?
– Я не знаю. Бревно было далеко от вас, – терпеливо, но без удовольствия принялся объяснять Богдан. – Я видел вас, но вы стояли рядом со стенкой, поэтому я видел и стенку. Она упала.
– Прямо на меня? – не удержался физрук.
– Нет. Вы стояли сбоку. Она чуть-чуть вас не задела.
На их разговор подтягивались слушатели. Богдан хмурился и морщился. Он совершенно не был похож на человека, который придумал способ привлечь к себе внимание. Скорее, он был ему не рад.
Паландреич, поначалу совершенно уверенный, что пацан неуклюже шутит, засомневался.
– Ты что, можешь предсказывать будущее?
– Н-не совсем. Я могу увидеть человека, которого держу за руку, через сутки. Или через пять. Или семь. И все, что будет рядом с ним, я увижу тоже.
– Почему ты вдруг решил увидеть меня?
Богдан снова тяжело вздохнул.
– Я ведь не хотел. Это произошло без моего желания. Потому что я держал вас за руку.
Физрук почесал в затылке.
– А ну, разойдитесь все.
Он взялся за стенку и осторожно потянул на себя. Затем уцепился покрепче и дернул сильнее. Та не шелохнулась. Он с сомнением посмотрел на Богдана:
– Не похоже, что она упадет.
Он даже влез на нее и осмотрел болты в стене. Они сидели крепко.
Нас уже окружили плотным кольцом. Одноклассники перешептывались, кто-то что-то спрашивал. Кажется, как раз Колька спросил: а не экстрасенс ли Богдан. Тот пожал плечами.
– Так ты говоришь, меня она не задела, – уже сердито уточнил Паландреич. Похоже, эта история начала его доставать. – А еще кого-нибудь?
– Не знаю. Я не успел увидеть кого-то еще. Могу ручаться только насчет вас.
– Ну хорошо, а ты видел, например, что угол с этой лестницей перетянут красными флажками, чтобы никто сюда не заходил?
Все затаили дыхание. Богдан потер лоб ладонью, силясь вспомнить.
– Не уверен, – сказал он.
Физрук усмехнулся:
– Зато я уверен. Потому что сейчас именно так и сделаю. Сегодня мы трогать ее больше не будем – черт, еще пять уроков, но как-нибудь обойдемся. А завтра с утра – либо она грохнется, либо я тебе нарисую «пару» за сорванные занятия.
– Она грохнется. Вы только время отметьте. Было восемь пятьдесят пять, плюс-минус пара минут, – спокойно ответил Богдан.
И от его спокойствия нам стало не по себе.
Паландреич, как и обещал, перетянул подозрительный угол веревкой с красными флажками, предварительно сняв с лестницы перекладину. В течение дня мы с Колькой каждую перемену забегали в спортзал, взглянуть, на месте ли шведская стенка. Хоть Богдан и сказал «через сутки», но мало ли!
Стенка стояла как неприступная скала.
А на первом уроке следующего дня в зале были второклассники. Наш, тогда еще четвертый «Д» спокойно – беспокойно, на самом деле – сидел на музыке, и о происходящем в зале я знаю с чужих слов. Паландреич, недолго думая, выдал малявкам обручи, скакалки и сгреб оба их класса в другую половину зала, где ничто даже теоретически не должно было ниоткуда отвалиться.
Ровно в восемь пятьдесят четыре – не за две, а за одну минуту до «часа икс», просто потому что физрука задержал кто-то из мальчишек – он размеренным шагом двинулся через зал к шведской стенке. Точно в восемь пятьдесят пять он занял наблюдательный пост рядом – не слишком близко, чтобы не задело, но и не далеко.
Он бросил взгляд на секундомер, тот показывал «восемь пятьдесят шесть». И именно тогда лестница действительно рухнула – вместе с кусками гипсокартона или какого-то другого, недостаточно прочного материала, из которого не должны были возводиться стены спортзала. Раздался оглушительный грохот, поднялись тучи пыли.
Слегка обалдевший Паландреич повернул голову и увидел четыре дыры или, лучше сказать, вмятины, в стене. Перед ним лежала шведская стенка. Под ней – оборванная веревка с красными флажками.
Второклассники в дальнем углу вопили и бесновались.
После этого Богдан стал героем.
Дашка водила в спортзал экскурсии, демонстрируя упавшую стенку. Это сопровождалось рассказом о том, что именно она отжималась на ней последней – что являлось правдой – и что Богдан по сути ее спас – что было довольно спорно.
Богдану приходилось несладко. Во-первых, все рвались на него посмотреть, потрогать и сделать с ним селфи. Во-вторых, каждый первый хотел увидеть свое будущее – мы с Колькой, разумеется, не стали исключением, а про девчонок и говорить нечего. И если на первое Богдан кое-как соглашался, понимая, что не отстанут, то от второго отказывался наотрез. Кончилось тем, что ему стало плохо от переизбытка внимания, он даже дня четыре не ходил в школу.
Пока его не было, учителя, завучи и даже директор старательно разъясняли нам, что у таких людей ранимая психика, восприимчивая нервная система, и тому подобное. Короче, если мы – люди и не хотим, чтобы у Богдана поехала крыша, мы должны оставить его в покое. А кто не поймет – пусть приходит в школу с родителями. Чьих-то родителей вроде действительно вызывали.
После предпринятых мер явные домогательства к Богдану прекратились, но доставать его исподтишка продолжали почти до конца учебного года. Однажды он объявил, что готов смотреть будущее – но не задаром. Сеанс стоил пятьсот рублей. Деньги для нас были немаленькие, и желающих поубавилось. Но особо упорные и богатые, наоборот, обрадовались. Правда, ненадолго.
Оказалось, что каждый человек может узнать свое будущее только один раз. Повторно Богдан его просто не видит. А главное – в основном он не видел ничего выдающегося. Ну сильно ли изменится жизнь человека через сутки? Да даже через неделю. Дом, школа. Двор, улица, иногда – автобус или метро. Магазин или лифт. Ну что тут интересного! Узнал ли кто-нибудь о себе что-то особенное? Такой информации у меня не было. Постепенно клиенты рассосались. А потом наступили летние каникулы, и в сентябре о способностях Богдана уже никто не вспоминал.