Я тяжело дышал, потому что несся очень быстро. Он сказал, что я псих и чтобы я перестал дергаться и бежал себе спокойно, а он сейчас посмотрит по карте, где эта улица Писарева и что там рядом.
Он позвонил мне перед самым метро.
– Короче, езжай на Адмиралтейскую, она там ближе всего. Можно, конечно, и до Василеостровской…
– Говори точно, я уже на эскалаторе! – завопил я.
– Тогда – Адмиралтейская. И вообще, я сейчас тоже приеду.
– Куда там дальше? Где они могут гулять?
– Может, позвонить ее маме или бабушке и спросить точно?
Телефона бабушки я, конечно же, не знал. Телефон Ларкиной мамы совершенно точно знала моя собственная мама, но звонить ей сейчас, после того как наврал, что иду к Кольке, было совсем неразумно. То есть, если Ларке грозит опасность, это оправдано. Но вот если окажется, что все это бред… Ох и достанется всем нам!
Пока я таким образом размышлял, подал голос Колька.
– А, слушай, там рядом Новая Голландия. Возможно, они гуляют там.
– Это парк, да?
– Ну да, на острове. Там пруд, мороженое вкусное. И мы там с папаней в шахматы играли.
– Какие шахматы?
– Ну большие такие фигуры, прям на улице. Она не говорила про шахматы?
– Нет, она… говорила про «Морской бой»!
Я забежал в вагон и сел.
– А, точно, в «Морской бой» я тоже играл. Чего сразу-то не сказал? Есть там «Морской бой». Ну так и дуй туда, это точно Новая Голландия. Супер!
– А развалины там есть?
Поезд тронулся.
– Какие развалины, парк совсем новый! «Морской бой» ищи, в него на доске играют, пишут мелом. Я тогда весь рукав вымазал, мама ругалась…
Мы очутились в туннеле, и связь пропала.
Что-то вертелось в голове. Что-то было в последней фразе.
«Толстовка с котенком, рукав испачкан мелом», – четко вспомнил я.
Мелом! Богдан же сразу сказал это. А мы даже не вспомнили про мел, когда пытались выяснить, что же это за место. Значит, так и есть: Ларка играла в «Морской бой», испачкалась мелом, на ней толстовка, ну или свитшот, с леопардом, в руке разряженный розовый телефон.
И что там еще было? Красная машина, вместо которой белый самолет. Но если леопарда с котом перепутать можно, то машину с самолетом навряд ли. И развалины. Развалин, как утверждает Колька, там нет. А что там есть, что?! И Богдан ведь сказал: «Деревяшки. Возможно, развалины или строительные леса».
Я не мог понять, почему мы вели себя как идиоты. Леса! Это совсем не то, что стройка перед домом. Возможно, там и есть какие-то леса, но гораздо более вероятно, что это совершенно другое место, где что-нибудь реставрируют, а таких по Санкт-Петербургу великое множество. Да хоть храм Спас на Крови, который у нас вечно в лесах.
Стоп, сказал себе я. Но если Спас или еще что-то в центре города, то какие там средь бела дня могут быть хулиганы и чего их бояться?
А кто сказал, что это хулиганы?! Может, три парня просто были рядом, а опасность от того, что прямо сейчас что-то рушится Ларке на голову!
Я зажмурился и застонал. К счастью, в шуме поезда меня никто не услышал.
Когда в голове слегка прояснилось, я все-таки вспомнил: да нет же. Богдан так и говорил: «Опасность исходит от них». Значит, все-таки хулиганы. То есть никакой это не Спас.
Мне казалось, что поезд ползет невыносимо медленно.
На следующей станции я пытался прозвониться Ларе, но безуспешно. Может быть, я делал это зря, потому что в это время ко мне отчаянно пробивался Колька: перед тем, как мы вновь нырнули в туннель, я успел увидеть сообщение о Колькином звонке. Возможно, он хотел сказать что-то важное. Хотя мог бы и написать, вышло бы быстрее.
Я ждал звонков или сообщений всю дорогу, но стояла тишина, и я чуть не сошел с ума. Наконец он мне прозвонился за две остановки до Адмиралтейской.
– Ну, чего не перезваниваешь? Я вспомнил! – орал он.
– Говори уже!
– Я идиот! Идиот, идиот!
– Ближе к делу! – рявкнул я.
– Там же…
Лара с бабушкой и Степой подходили к выходу из парка. Дедушка отправился за мороженым, бабушка отряхивала внука, извалявшегося в песке.
Ну вот, думала Лара. Тихо, спокойно погуляли. Смотрели на уток в пруду, Степка резвился на детской площадке. Бегали по лужайке. Играли в «Морской бой» и «Крестики-нолики». Совершенно ничего не случилось.
– Пожайка! – вдруг сказал Степа. – Где моя пожайка?
– Что? – удивилась Лара.
Степа вообще-то болтал неплохо, разве что «р» не выговаривал. Но сейчас она не поняла, о чем речь.
– Пожайка! Пожайка! – захныкал Степа, видя, что его не понимают.
– «Пожарка!» – догадалась бабушка. – Пожарная машина!
– Какая машина? – похолодела Лара. – У него не было машины!
– Да он с мальчиком в песочнице поменялся на свой самолет. Уж так ему понравилась «пожарка»! Ларочка, сбегай, она, наверное, на площадке валяется, он же там лазил, да и выронил.
Лара развернулась и на негнущихся ногах направилась к детской площадке. Она там сегодня не была: само собой вышло, что бабушка с дедушкой поделили внуков. Дедушка общался со старшей, бабушка развлекала младшего. Или он ее развлекал.
Лара прошла по тропинке через небольшой ботанический садик. Площадка – вон она, в двух шагах. Песочница, качели. Еще здесь много интересных приспособлений со всякими шестеренками и задвижками – их можно крутить на разные лады, мелюзге, небось, очень нравится.
А это что такое?
Что же это?
– Ближе к делу! – рявкнул я.
– Там же остов корабля! Он деревянный! Он выглядит как развалины, но это не развалины, это детский городок. Он специально так сделан: в виде настоящего остова корабля, который строился на верфи Петра Первого!
Как выбежал из метро, я не помнил. Пришел в себя, уже когда несся по набережной Мойки. Ветер свистел в ушах, дышать было нечем. Ну, еще немного, давай же! Вот и мост. И над ним металлическая растяжка «Новая Голландия».
Лара оглядела песочницу, обогнула качели, прошла мимо стены с шестеренками. Машинки нигде не было.
Она приблизилась к остову корабля, еще не понимая, что там.
И остановилась.
Внутрь забраться было не так просто: туда вела лесенка, а от нее начинался висячий мостик. Как же бабушка отпустила сюда Степку, удивилась Лара. Впрочем, она, должно быть, залезла с ним вместе. Тут просторно. Это ведь целый корабль.
Точнее, не целый. А только «начатый».
Лара ухватилась за перила. Изнутри не доносилось звуков – казалось, посетители детского городка разбежались. Но вот до Лары долетел шорох. Стало не по себе.
Лара оглянулась. Отсюда даже было немного видно бабушку. Лара ясно представила, как Степка подпрыгивает от нетерпения и теребит бабушку за рукав. Они стоят и ждут, когда Лара принесет «пожарку».
Лара ступила на мостик и сделала несколько шагов. Мост раскачивался под ней. Очутившись внутри корабля, Лара сразу увидела валявшуюся в песке красную машину. Лара приблизилась и подняла ее.
В ту же секунду откуда-то сверху, одновременно, спрыгнули три высоких парня. Ларино сердце ухнуло в пропасть, а потом понеслось галопом. «Не пронесло», – отстраненно подумала она.
Один загородил широкой спиной вход, и сразу стало темнее. Перед глазами все поплыло, лишь маячили три серых пятна. Как и обещал Богдан, парни были в джинсах и ветровках. Лара видела перед собой круглые металлические пуговицы одного из них. Если бы ее попросили описать лица, она бы не смогла.
– Так, тихо. Отдай телефон.
В ушах стоял легкий звон, а голова сделалась пустой.
– Ну что застыла, помочь?
Лара и отдала бы телефон. Она отдала бы все, что у нее есть – хотя у нее, кажется, с собой ничего больше не было, только пожарная машина в руках, – лишь бы они сейчас ушли и оставили ее в покое. Но ее сковал такой ужас, что она не могла даже пошевелиться. По спине бежала холодная струйка. Все сбылось. Все! Как и предупреждал Богдан.
И никого нет. Никто не поможет.
– А может, у нее и деньги есть? Наверняка есть! Эй ты, карманы покажи!
Один парень шагнул к Ларе, она неимоверным усилием сделала шаг назад, готовясь закричать, но язык прилип к нёбу.
От парня несло табаком и приторным парфюмом. Словно в замедленной съемке он протягивал руку к телефону. Лара разглядела волосатую родинку на этой руке. Лара чувствовала, как ноги становятся ватными. Еще чуть-чуть, и они не выдержат веса ее тела.
Второй парень схватил ее за плечо.
И тут мир за пределами корабля взорвался. В него вернулись звуки.
– Ла-а-ра-а! Ла-а-ра-а! – вопил мальчишеский голос.
Такой знакомый. Почти родной.
– Лариса! Где ты! – Это был мужской голос, взрослый.
– А! – только и получилось пискнуть у Лары.
– Пацаны, на выход, – скомандовал парень с родинкой.
Лару отпустили. Через секунду топот всех троих раздался уже на мостике.
А Лара поняла, что внутри больше никого нет.
И села на землю.
– Ларка! Ты здесь! – Мальчишеская голова появилась в проеме. – Чего ты молчишь! Они тебе что-нибудь сделали?
Лара не могла говорить, только мотала головой.
Никита был уже рядом с ней. Следом за ним внутрь запрыгнул и Ларин дедушка.
– Ларисонька!
Дедушка подхватил Ларку с земли и поставил на ноги.
– Они убежали, Лар! Ты испугалась? – Никита схватил ее за руку.
Лара выронила телефон – и заплакала.
Вечером у Лары слегка поднялась температура. Ее мама сказала, что у Ларки такое бывает, если она сильно понервничает, и в школу она один день не придет.
– Но в целом ничего страшного, – добавила она. – Спасибо тебе, Никита.
Но я все равно волновался. Даже поссорился в понедельник с Колькой, который, как всегда, ржал и над случившимся, и над всеми нами. Не смешно, в конце концов! Мало ли что могло произойти.
Но во вторник Лара в прежнем хорошем настроении пришла в школу, и я с ним помирился. Друг все-таки.