Здесь оказалось гораздо теплее. Тина стала отогреваться, не в силах думать ни о чем, кроме блаженного тепла.
Наконец она согрелась и внимательно осмотрелась. В пещере ничего лишнего: зеркало на стене, камень в середине да источник. Не сразу Тина увидела лежащего на полу знакомого дракона – он стал настолько прозрачным, что почти слился с полом.
Тина опустилась на колени и подхватила хрупкую ящерку. На лежащий рядом компас она не обратила внимания – скорее всего, камень перед нею и был ее целью.
– Дракон! Очнитесь, пожалуйста! Что мне нужно сделать?
Ящерка с трудом приоткрыла поблекший глаз, но сил на ответ у нее уже не осталось. Дракон обвис тряпочкой на руках Тины.
Аккуратно положив его обратно на пол, Тина подошла к Камню и с силой ударила по нему кулаком. Она ждала боли, но Камень, как будто мяч, прогнулся под ударом и тут же выправился.
Тина попробовала приподнять его, чтобы бросить на пол, но Камень оказался слишком тяжелым для нее.
– Что же делать?
Разбить колдовской Камень невозможно – разве что волшебством каким. А ничего волшебного, кроме компаса, у нее нет.
Она подняла компас, повертела. Стрелка указывала на стену с источником.
Тина удивилась. Вот же Камень равнодушия, почему тогда стрелка ведет ее дальше? Неужели он подделка? Надеясь найти за тонкой струйкой воды что-нибудь похожее на рычаг, который откроет ей путь в некое потайное помещение, где спрятан настоящий Камень равнодушия, она подошла к стене и стала ощупывать ее, но ничего не нашла.
Она долго бродила по небольшой пещере, ища потайной ход или закоулок. Захотелось пить. Тина подставила ладони под ручеек и напилась холодной сладковатой воды, после чего продолжила ходить по пещере.
В очередной раз подойдя к Камню, Тина толкнула его влажной еще рукой… и ахнула. На поверхности остался отпечаток ее ладони, и он не исчезал.
Сама не осознавая, что делает, Тина набрала в ладони воды и полила ею Камень. Тот посерел и стал трескаться. Чем больше она поливала его водой, тем сильнее он трескался. И в конце концов на полу осталась лишь горстка красновато-серой пыли.
– Воды… – донесся до Тины хрип.
Не раздумывая, она подхватила дракона и сунула его в ручеек. К ее удивлению, ящерка стала расти.
– Дитя Адама? – удивился дракон, когда наконец вылез из воды, став размером с овчарку. – Ты же…
– Неважно, главное, я справилась. Теперь волшебство вернется!
– Нет, – покачал головой дракон. – Поздно. Камень поглотил слишком много, а источник живой воды стал совсем мал. Чтобы источник снова восстановил силу и вернул в мир волшебство, ему нужна энергия, которой сейчас нет ни у кого из сказочных созданий.
– А что это за энергия? – растерянно спросила Тина.
Дракон пристально взглянул на нее невероятными фиолетовыми глазами.
– Вера. Как в одной вашей книжке: чтобы феи существовали, нужно, чтобы в них верили.
– Но я же верю!
– И ты согласна отдать силу этой веры источнику? – прищурился дракон. – Учти, после этого ты не сможешь видеть чудеса.
Тина растерялась.
– Вот об этом я и говорю, – подытожил дракон. – Идем, дитя Адама. Впрочем, ты и так сделала больше, чем я ожидал после той твоей выходки.
– Ну, знаете, – разозлилась Тина, – все ошибаются!
– Ты наконец это признала? Больше не считаешь себя совершенством, не способным на ошибки и двойки? – карикатурно распахнул глаза дракон.
– Да!
– Уже лучше. Идем?
Тина гордо развернулась. Да, будет очень жаль потерять способность видеть волшебство и чудеса, но зато они продолжат существовать. Ведь если они исчезнут – их точно никто больше никогда не увидит. А зачем их видеть, если их нет?
Она подошла к источнику, коснулась его рукой.
– Что мне нужно сделать? – спросила девочка.
– Что ты задумала? – удивился дракон.
Тина не ответила. Она закрыла глаза. В ней желание сохранить свою «особенность» боролось с желанием вернуть волшебство в жизнь.
«Зачем оно нужно? – нашептывало что-то в ее сознании. – Люди отлично живут без волшебства. Если оно исчезнет – никто и не заметит. Ну, может, кроме тебя и пары таких же чудаков».
Сосредоточившись, она представила себе красивый кристалл со множеством граней.
– Вот он, наш мир, – прошептала она чуть слышно. – Если хоть одну грань отколоть, будет обломок и кристалл перестанет быть полноценным. Я хочу, чтобы наш мир всегда оставался столь же прекрасным, как сейчас. Пусть я не смогу больше видеть его красоту, ее увидит кто-то другой.
Яркий свет прорвался даже под закрытые веки. Тина открыла глаза и ахнула. Источник становился все больше, все сильнее, вода окрашивалась в золотистый цвет.
– Уходим! – крикнул дракон. – Еще немного – он займет всю пещеру!
Тина бросилась следом за драконом, едва протиснувшись в узкую нору. Долго ползла по ней, а затем упала.
Падала она долго. Но вот ее подхватил значительно выросший и окрепший дракон и взмыл ввысь. Миг – и они парят над ночным городом.
К дому Тины летели долго. Она успела уснуть и потому даже не поняла, как очутилась дома, в своей кровати. Только утром с удивлением обнаружила себя в постели – правда, в домашнем костюме и носках.
– Какой необычный мне сон приснился… – пробормотала она, подходя к окну и раскрывая шторы. – ОЙ!
В небе, даже не пытаясь притвориться облаком, парил прекрасный белый дракон.
Тина знала: увидят его не все. Но он был. И это делало мир чуточку прекраснее и чудеснее.
Евгений МакухинСтарая монета счастья
– Сергей! Я кому сказала, иди сюда! Не приставай к людям!
Люди – это я. Сергей – это малыш лет пяти, и сейчас он сосредоточенно пытается понять, куда подевалась монетка из моей ладони.
Простенький фокус: монета на ладони. Рука сжимается в кулак… разжимается – монеты нет.
Малыш, сопя, и так и этак разглядывал пустую ладонь. Заглянув под скамейку, так, на всякий случай, он озадаченно уставился на меня.
– Сережа! Я кого зову! – К нашей компании присоединилась десятилетняя сестренка малыша, маленький человечек, облеченный огромным доверием – приглядывать за братцем.
– Сергей! Я к кому обращаюсь?! – Взрослые интонации, детское лицо.
– А вы знаете, юная леди, мне Сергей совсем не мешает. Мы фокусы показываем, вот… – Проделываю те же манипуляции с монетой, но уже в обратном порядке.
– Вы ее спрятали! – заявила девочка уверенно, даже чуть агрессивно. – И вообще, мама не разрешает разговаривать с незнакомыми людьми, вот!
Как все-таки дети любят, чтобы последнее слово оставалось именно за ними.
– Ну, тогда давайте познакомимся, и я буду уже знакомый людь. Меня зовут Веня, или дядя Веня, зовите, как удобнее. А вас как зовут? – Дети переглянулись.
Девочка посмотрела на малыша, пританцовывающего от нетерпения, и что-то непонятное скользнуло в ее взгляде, жалость? Затем она посмотрела мне в глаза, будто пытаясь найти ответ на некий невысказанный вопрос. Не знаю, что она там увидала и какие сделала выводы, но улыбка, внезапно вспыхнувшая у нее на лице, могла бы соперничать с солнцем. Такой светлой и теплой улыбки я не видел очень давно. Холодная строгость, почувствовав себя бедной родственницей рядом с этой дарящей радость волшебницей, поспешила удалиться.
– Боже мой! И такое сокровище ты скрывала? – Девочка зарделась. – И как зовут обладательницу столь чарующей улыбки?
– Оксана. А это Сережа. – Девочка взяла малыша за руку. – Ему пять лет. Мама сказала, что я уже взрослая и должна за ним присматривать, а Сережа должен меня слушаться.
Я улыбнулся:
– И как, слушается?
– Не очень, – вздохнула Оксана.
– Ну, он наверняка не нарочно. Так само выходит. Правда, Сергей? – Малыш озорно улыбнулся. – А ты всегда такой молчун? – Сергей неуверенно пожал плечами и посмотрел на сестру.
– Он не разговаривает, – ответила Ксюша и тут же увела разговор в сторону: – А как у вас монетка пропадает? Вы фокусник?
– Нет, я волшебник, и монетка у меня тоже волшебная.
– Волшебников не бывает, – насупилась Ксюша.
– Бывают, только нас осталось очень мало.
– А почему? – Дети двумя воробышками умостились на скамейке, по обе стороны от меня.
– Когда-то очень и очень давно, когда магия в мире была еще бесцветная, не добрая и не злая, появился на свет первый мечтатель-фантазер и окрасил магию в светлые краски доброго волшебства. Но как только появился фантазер – тотчас появилось десять скептиков. Это такие люди, которые всегда и во всем сомневаются. Они не верили в волшебство, которое живет в каждом человеке. Этим недоверием они отравили Светлое Волшебство Мечты, и оно превратилось в Темную Магию Сомнения.
Монетка, мелькающая между пальцев, то появлялась, то исчезала, отбрасывая причудливые солнечные зайчики, складывающиеся в картину прошлого. И с каждым отблеском монетка тускнела…
– И с тех пор скептиков становилось все больше, они начали везде устанавливать свои порядки, и люди стали забывать светлую магию. Как только человек принимался фантазировать – над ним смеялись. И люди настолько к этому привыкли, что даже мечтать стали с опаской, заранее убеждая себя, что их мечты никогда не сбудутся. А мечтателями и фантазерами начали называть людей несерьезных, тех, на кого нельзя положиться или доверить серьезное дело.
– Грустно как-то, – сказала Ксюша.
– Да. А ведь стоит только напрячь фантазию и очень сильно захотеть, чтобы то, что ты себе представил, сбылось, поверить в мечту, и она непременно сбудется. Надо только захотеть чего-то по-настоящему хорошего.
Я разжал ладонь, на которой снова тускло поблескивала старая затертая монета и протянул ее Сереже.
– Возьми, это одна из немногих монет счастья. Раньше такие монетки были у каждого человека, но люди подменили истинное счастье на его видимость, и монетки стали постепенно уходить из этого мира. Как можно принести счастье тому, кто в тебя не верит?
Сережа изучил меня внимательным взглядом.