– Теперь встаем с четырех сторон, – говорит Стас. Паха и Сельдь сразу же занимают нужные позиции, будто уже делали это раньше. Тоха, глядя на них, тоже встает на указанное место. – Теперь начинаем качать, – продолжает Стас. – Представляем, как энергия из сердца этого урода сначала утекает ему в ноги, потом по земле – к нам.
– Цвет какой? – спрашивает Сельдь.
– Зеленый, как всегда, – тихо отвечает Стас.
Еще не очень понимая, что происходит, Тоха представляет ручьи энергии, которые покидают тело бездомного и по земле струятся к его ногам. Бомж начинает ворочаться и ворчать сильнее, кажется, он даже ругается, но слов не разобрать.
– Постойте, – говорит Тоха, – но мы же убьем его!..
– Тс-с… – говорит Паха и смотрит строго, даже с угрозой.
– Стоп, – словно нехотя произносит Стас.
Тоша буквально видит, как ручьи зеленой лавы резко пересыхают. Но также он понимает, что это бомжа уже не спасет. Тот хрипит что-то беззубым ртом, зажмурив глаза и обхватив себя руками. Сине-красная вязаная шапочка с дурацким помпоном на голове бомжа почему-то кажется Антону сейчас особенно жуткой.
– Ну, умрет, и что? – спокойно, даже рассудительно интересуется Стас. – Пойдем. – Он обращается к Пахе, который продолжает нависать над бездомным и сверлить того глазами, словно коршун кролика. – Пойдем, я сказал! – Стас говорит это так же негромко, но довольно жестко. Паха, будто очнувшись, оставляет кряхтящего бомжа и нагоняет остальных. – Почему тебе жалко его, Тоха? Это убожество, от которого никакой пользы? Которое только роется по помойкам и воняет? Разве не стало бы лучше, если бы они все исчезли однажды? Все эти поганые, вонючие алкаши и алкашки?!
– Все равно, – тихо говорит Тоша, – так нельзя.
Сельдь и Паха снисходительно усмехаются, Стас тоже улыбается.
– Ты просто еще очень юн, – говорит он. – Веришь в разные глупости – добро, снисходительность, милосердие… Все это сопли, Тоха. У мага, настоящего мага, я имею в виду, не может быть слабостей. Для него не существует ни зла, ни добра. Есть цель, энергия, сила. Внутренний рост. Остальное все для воспиталок детского сада.
В ту ночь Тоша никак не может уснуть. Наконец, не выдержав, он выскальзывает из кровати, одевается, хватает из холодильника пару охотничьих колбасок и выходит из дома. Он хочет найти бомжа, покормить и вернуть ему всю энергию, что забрал по глупости. А если получится, так и больше дать – все, что сможет.
Бомжа он находит быстро. Он там же, где его оставили. Даже позу не изменил. Но по белому лицу под сине-красной вязаной шапочкой Тоша сразу понимает, что бомж мертв.
После этого случая Антон перестает общаться с тройкой новых «друзей». Тем это очень не нравится. Сначала во время перемены «подрулить» пробует Сельдь.
– Ты че пропал? Из-за того красавца, что ли? Ну, мы-то при чем? Мы-то отвалили, ты че?
Тоша молчит и даже голову не поворачивает в сторону Сельди. Тоша прекрасно понимает, с кем связался. Понимает, что просто так его не отпустят. И ему страшно. Но и решение менять не собирается.
Спустя неделю после случая с бомжом Паха и Сельдь подлавливают Тошу возле школы после уроков. Он идет в компании с Длинным Ромкой и девчонкой из класса – Симкой. Заметив Паху и Сельдь, Тоша сначала чуть ускоряется, но потом понимает, что побег – это не только трусливо, но и глупо. Ну, завтра они его дождутся или послезавтра, что изменится? И тогда Тоха ставит защиту. В одной книге, что давал почитать Стас, описывается, как можно сделать защитную изумрудную решетку. Тоша очень четко представляет, будто он и Симка с Ромкой оказываются внутри изумрудной клетки. Ее сегменты излучают зеленый неоновый свет, и ни комар, ни пылинка не способны проникнуть внутрь. Краем глаза Тоша замечает, что бывшие приятели как-то резко отстают, будто передумывают догонять. Сельдь закуривает, а Паха, хоть и останавливается, его тяжелый взгляд Тоша чувствует всей спиной. Он на мгновение оборачивается – Паха точь-в-точь такой же, как тогда, над умирающим бомжом. Так же сверлит глазами Тошу, будто голодный коршун. Паха видит решетку – Тоша это понимает, отчего начинает волноваться. А вместе с волнением рассыпаются электрические прутья защиты. К счастью, Сельдь и Паха уже в шагах тридцати – не побегут. Однако Тошу догоняет окрик.
– Эй, слышь, погодь, а? – кричит Сельдь. Из его рта вырываются клубы сигаретного дыма. – Перетереть надо, понял?
– Да не ссы ты, бить не будем! – кричит Паха, а Сельдь гогочет.
Тоха резко останавливается, разворачивается и говорит громко и на удивление уверенно:
– Знаю, что не будете. Только болтать с вами не о чем.
– Чего им надо? – спрашивает златовласая Симка. Ее желтая ушанка держится на одном затылке, словно лишь для того, чтобы все могли видеть прекрасные волны струящихся волос.
– Да фигня, – машет рукой Тоша. – Так что ты там говорила про марку, которая переливается? Вот бы взглянуть.
– Ну что, успокоился?
Голос Стаса, позвонившего на домашний телефон, уверен и обаятелен, как всегда.
– Я и не психовал, – отвечает Тоша. Больше всего хочется повесить трубку, но он понимает, что это ничего не решит. Или перезвонит, или использует магию. А тогда не поздоровиться может не только Тоше, но и его близким. Маме, например.
Он поднимает взгляд на маму, которая занята вязанием и телевизором.
«Нет, этого нельзя допустить», – думает Тоша.
– Я не хотел тебя дергать – дал в себя прийти, – продолжает Стас. – Не хотел тебе говорить, Тоха, но ты необычный. Избранный.
Тоша бубнит что-то невнятное.
– Да, да. Не скромничай. Ты не то что эти два оболтуса – Паха с Серегой. Ты круче. Намного.
– Прям-таки намного? – говорит Тоша, лишь бы что-нибудь сказать.
– Да. Сельдь – тот вообще малоспособный. Но даже его можно научить кое-чему. Паха получше. Этот далеко пойдет под моим чутким руководством. Но ты лучше обоих.
Тоша опять что-то мямлит. Он понимает, что сказанное услышит мама, сидящая с вязанием в двух шагах. И потому каждое слово должно быть выверено, чтобы не повлекло долгих, ненужных объяснений. А уйти некуда – шнур телефона короток.
«Я ведь не давал ему номер телефона? Откуда он…» – думает Тоша и сразу же сам понимает, как глуп этот вопрос. Чтобы узнать чей-то телефон, магии не требуется.
– Ну, что мы с тобой будем делать? – с отеческим добродушием спрашивает Стас. – Вернешься?
– Нет, – говорит Антон с упавшим от страха сердцем.
– Лярва. Жаль. Очень жаль. Ну, как знаешь. Это твой выбор.
Выбор Тоше встает дорого. Ночи кошмаров, упадок сил до головокружения, боли в сердце – это в четырнадцать-то лет. Спасает изумрудная решетка. Антон обучается создавать ее вокруг себя в любое время дня и ночи. И с каждым разом она становится все крепче, все ярче, все надежнее.
Сейчас, конечно, многие пошли бы в церковь, в буддийский храм, в мечеть. Но в восьмидесятые годы двадцатого века, когда еще не грянула Перестройка, вера была как бы не у дел. А Тошина семья не относилась к религиозным.
«Живи. Узнают о нас – умрешь». Такую записку Тоша находит у себя в портфеле через пару недель после звонка Стаса. Вскоре и вправду становится легче – тиски ослабляются. Жизнь Тоши возвращается в привычное русло. Лишь тогда наконец, после полугодового отсутствия, в «окне» появляется Ео.
– Почему ты не пришел раньше? – спрашивает Тоша. – Меня тут чуть не убили.
– Я знаю, – улыбается Ео. – Мне отсюда все видно.
– Тогда почему?
– Знал, что ты справишься.
Тоше шестнадцать. Магические упражнения забыты, как и плохая компания Стаса. Тоша увлекается роком – поет в группе. Играет на бас-гитаре. Ео почти не появляется, да и не о чем разговаривать-то особо. О музыке, что ли?
Ноябрьским вечером Тоша стоит на остановке, ждет автобуса. Народу на остановке полно – отсюда, с площади разъезжаются автобусы, троллейбусы и маршрутки во все концы города.
Тоша не видит ничего подозрительного, ничего не слышит особого, но он чувствует… Понимает, ощущает, знает – с ним рядом сейчас происходит что-то неправильное, нехорошее. И у этого нехорошего очень знакомый стиль и даже запах.
Тоха оглядывается по сторонам. Ничего подозрительного нет. Женщина в желтом пальто и с оранжевой сумкой. Трое подростков курят, смеются и матерятся. Впрочем, негромко. Еще какие-то лица – многие хмурые, усталые после работы, но самые обычные. Они ни при чем.
Тоша всматривается пристальнее и замечает в стороне мужчину лет сорока. Он в дорогом пальто, отутюженных брюках, начищенных ботинках. Маршрутку ждет, а то и такси. Такие на автобусах не ездят. Но не поэтому он привлекает внимание Тоши. Мужчине нехорошо. Он бледен, держится за сердце. Портфель из черной крокодиловой кожи валяется у ноги. Мужчине не до него. Тоша делает шаг, чтобы помочь незнакомцу, как вдруг видит Стаса. Тот стоит боком к Тоше – в гуще людей. Только длинные волосы и высокий рост Стаса помогают Антону «выхватить» его из толпы. И еще то самое чутье. Тоша останавливается, тоже стараясь стать незаметным – ему это проще, он невысокого роста. Тоша оглядывается и вскоре находит остальных участников «квадрата». Справа – новенький парень. Невысокий, блондинистый, в очках. Моложе Антона. «Ботаник» усердно пялится в спину мужчины-жертвы. Вдали, напротив Тоши, – Паха. Он делает руками едва заметные пассы. А ближе всех к Тохе и спиной к нему – незнакомая девушка. Судя по всему, сверстница Антона. Она и есть четвертая вершина квадрата убийц.
Мужчине совсем плохо – он едва не падает, колени полусогнуты, а за сердце держится так, будто собирается вырвать из груди. Он тяжело дышит – его хриплое дыхание Тоше слышно даже сквозь городской шум.
Тоша начинает действовать до того, как успевает подумать. Он накидывает изумрудную клеть на господина с портфелем. Зеленые реки энергии, утекающие на четыре стороны от мужчины, резко пересыхают. Четверка не понимает, что происходит. Все они, вслед за Пахой, начинают делать пассы руками, у