– Мой руки и садись ужинать, – сказала мама, едва на меня взглянув. – Еда в холодильнике, разогрей в микроволновке. У меня сериал сейчас начнется по телевизору.
– Ма-ам, – протянула я, не двигаясь с места.
– Чего?
– А ты… – «ты же никогда не смотрела этих тупых сериалов, тем более по телевизору!», – ты не хочешь спросить, как у меня день прошел?
Мама пожала плечами.
– Ты же вернулась живая-здоровая и не поцарапанная даже. Значит, все в порядке. Не съели тебя дикарята. – Она некрасиво хохотнула.
– Какие дикарята?
Снова пожатие плечами, косой взгляд на телевизор, на меня.
– Из детдома. Ладно, иди ешь.
– Мам! А ты помнишь, как мы мои вещи для детских домов собирали? Как ты их отстирывала, а на порванной жилетке даже цветок вышила? Красивый.
Мама смотрела растерянно.
– Что ты сочиняешь такое? Я и вышивать-то не умею.
Из кабинета вышел отец. Буркнул:
– О, пришла дылда.
А когда-то я была «Совенком».
Не глядя на нас, отец пробрел на балкон. А мама наконец устремилась к дивану перед телеком. Я смотрела на них и понимала, что потеряла не только Алевтину.
Я потеряла нечто гораздо большее.
На кухне я быстро впихнула в себя бутерброд, кажется, с помидором и сыром, и тихонько выскочила из квартиры.
Я должна вернуть все, как было…
Я падала.
И падала, и падала, и падала.
Я летела, прижимая к себе куклу-Алевтину, куда-то вниз сквозь бесконечно кружащие лепестки магнолий. Слово «падала» здесь, пожалуй, вообще неуместно. Я скользила вниз в толще этих лепестков. Словно катилась с бесконечной мягкой горки.
И где же я приземлюсь?
А если – хлоп и всмятку? Интересно, а наверх вылезти по лепесткам смогу?
Я, извиваясь, попыталась ухватиться за лепестки, подтянуться… Бессмысленно и безыдейно. Лепестки выскальзывали из рук, я неизменно летела в пропасть.
Удар.
Было больновато, но не очень. Я наконец остановилась. Поморгала, привыкая к неожиданному яркому свету. Осмотрелась.
Я валялась в куче лепестков!
Что ж, логично. По крайней мере, упала мягко. Я нащупала в лепестках куклу. Лепестки запутались в ее серьгах и кулоне.
– Привётствую тёбя, – раздалось над ухом.
Я подняла голову. Надо мной возвышался некто в длинном сером плаще и совершенно дурацком колпаке. Не он ли маячил за спиной перед тем, как я упала.
– Ты кто такой?
– Я – Справедливость!
– Круто. – Я поднялась на ноги. – А я – Мерилин Монро!
– Ты – Алиса Бёлкина.
– Белкина, а не Бёлкина! – возмутилась я.
Чудак в колпаке посмотрел на меня внимательно.
– Я так и сказал.
– Ель с тобой зеленая. Что это за место?
– Мой сад.
– Мне сказали, что здесь – пустота.
– Я заполнил пустоту.
– Где моя сестра? Алевтина?
– В моём саду.
– Верни мне ее! Почему вместо нее – вот это? – Я сунула ему куклу под нос.
– Я нё забирал твою сёстру. Ты захотёла. Ты получила.
– Что за бред ты несешь? Я вообще не понимаю твоих слов. Ты можешь перестать «ёкать» без конца?
– Это будёт несправедливо.
– Слово «справедливость» ты не коверкаешь.
– Это справедливо.
Я теряла терпение.
– Скажи мне, как найти и вернуть сестру? Или я твой колпак засуну тебе в ухо!
Мне показалось, что надо мной с треском разорвали огромный лист бумаги. А это всего лишь засмеялся Справедливость.
– Ты смёшная. Но это нё поможёт. Насобирай опавших цвётов, сколько сможёшь. Только опавших – нё рвать! Свари вареньё из магнолий, напои им сёстру. Тогда вёрнёшь.
– Ва-ренье… В смысле? Варенье из магнолий? Что за бред? Магнолии – не съедобные! Как его варить?
– Собирай лёпестки. Пока они ёсть.
– Да их здесь целая… – Я осеклась.
Еще секунду назад все было завалено магнолиевыми лепестками, но с каждым мгновением их становилось все меньше. Я бросилась собирать их в охапку, заталкивала в карманы курточки, джинсов, за пазуху – кто знает, сколько их на варенье понадобится? Я успела ухватить еще горсть лепестков в руки, прежде чем они полностью исчезли с земли. А рвать нельзя. Вроде бы. Если я правильно поняла ёканье этого чудака в колпаке.
Ладно, может, этого и хватит.
Объяснил бы чудак, как его все-таки варить.
– Эй, может, скажешь… – Я говорила с пустотой.
Кем бы ни был тот, кто называл себя Справедливостью, он исчез.
Супер. И куда теперь?
Сейчас, когда воздух очистился от бесконечных лепестков, стали видны цветущие деревья и тропинка между ними. Аккуратная такая, словно нарисованная.
Я пошла к магнолиям.
Они тянули ко мне ветви, касались лепестками, шелестели, словно шептали что-то. Среди невнятного шороха четко различалось слово «сестра».
– Да, я ищу сестру! – крикнула я и зачем-то подняла над головой куклу. Одной рукой, во второй были лепестки. – Кто-нибудь, помогите мне! Кто со мной говорит? Покажитесь!
Я вертелась вокруг своей оси, но так никого и не увидела. Только деревья зашелестели с новой силой. «Сестра. Сестра. Сестра-а-а…»
Тропинка резко оборвалась. И остановилась она у совершенно голого дерева, без листьев и цветов, с сухими ветками.
«Сестра, – прозвучало совсем уж отчетливо. – Гибнет. Наша сестра. Беда».
– Что же я могу сделать? – Я оглянулась на деревья, что нависали ветвями вокруг. – Мне бы свою найти. И вот, – я показала им опавшие лепестки, – варенье сварить. Не знаете, как?
«Се-е-естра-а-а…»
Что-то царапнуло меня по плечу, и я увидела сухую ветку. Она тянулась к моим рукам. К лепесткам!
– У тебя тоже когда-то такие были, да? – Я наколола один небольшой лепесток на сухую ветку.
Он большой роли в варенье не сыграет, но вдруг дереву так будет веселее?
Лепесток исчез. Тут же. Только что висел перед глазами, а теперь там… распускался крохотный зеленый росточек!
– Ну надо же. – Я попятилась.
«Сестра-а-а. Мало. Погибнет. Сестра…» Со всех сторон меня окружали ветви – и пахучие, с цветами, и сухие, безжизненные.
– Вы хотите еще цветов? Но это же для Алевтины. Ладно, я дам вам лепестков, а вы потом натрусите мне новых, договорились? Обрывать вас нельзя…
«Сестра-а-а…»
Я положила куклу на землю и принялась развешивать лепестки на ветки. Старалась обходить дерево с разных сторон, вскарабкалась на вершину даже, и вскоре оно уже вовсю зеленело.
А у меня устали руки и ноги, аж дрожали, как у старой бабки. Я прислонилась к стволу зеленеющего дерева.
– Ладно. Давайте мне новые лепестки.
Магнолии вдруг оказались несколько от меня в отдалении, их зеленеющая сестра тоже исчезла – лишившись ствола под спиной, я плюхнулась на землю. Рядом с куклой.
– Эй, так нечестно! – крикнула я деревьям, маячившим шагах в тридцати от меня, и бросилась к ним.
Но как ни старалась, не смогла приблизиться ни на шаг.
– Неблагодарные! – Я лихорадочно проверяла карманы. – Я на вас половину цветов извела. Если не больше. Ладно, – пробормотала потом, поднимая Алевтину, – хотя бы половина у меня еще осталась. Может, подловлю еще этих нахалок и стрясу остальное. Пойдем, сестричка.
Я прижала к себе куклу.
Магнолии на пути мне больше не попадались, зато встретились большие шарообразные кусты. Зеленые и яркие. И над ними летал пушистый рыжий мячик. Он попискивал и сверкал глазами. Из-за кустов раздавались еще какие-то звуки. Похоже, он милый. И, кажется, с кем-то играет. Я торопливо обошла кусты и замерла.
За кустами носились уродливые птицы, похожие на кур, только с очень большой головой и непомерно большими когтями. Они пинали изо всех сил несчастный рыжий шар, били его клювом, царапали когтями. Он пищал – вовсе не весело, как мне сначала показалось. Ему было больно и страшно. Он отчаянно метался между птицами, пытался ускользнуть, но только получал новый удар или пинок.
– Эй, вы, курицы корявые, отпустите его немедленно!!! – завопила я.
Курица, что как раз держала несчастный шар лапой, смерила меня косым взглядом и с нескрываемым удовольствием вырвала из пленника клок шерсти. Затем швырнула его другой квочке.
– Ах вы ж… – От злости я сжала в руке несколько лепестков, они тут же слиплись в комок – противный и скользкий.
Еще и цветы испортила! В сердцах я швырнула комок в курицу. Она громко кудахтнула, подпрыгнула и завертелась волчком. В том месте, куда я попала, перья ее осыпались, кожа покраснела.
– Ага! Вот, значит, как. – Я засунула Алевтину под куст и лихорадочно лепила комки, а затем швыряла их в кур.
Очень скоро возле кустов осталась только я и рыжий шар.
– Как ты, маленький? – Я взяла шар на руки, приложила к боку, где вырвали шерсть, еще один лепесток.
Он смотрел на меня большими грустными глазами цвета ясного неба. Я осторожно погладила шар.
Он тихо пискнул. Подпрыгнул у меня в руках. Спрыгнул на Алевтину под кустом, подкатился к ее глазам.
– Это моя сестра. Мне надо ее найти. Ты можешь помочь?
Шар подпрыгнул, завис на секунду у моего лица, затем перемахнул через куст и был таков!
Я глазам не могла поверить. Все ждала, что он вернется и приведет подмогу, ну или хотя бы просто вернется. Но потом захотела есть и поняла, что ждать нечего.
– Неблагодарный! – закричала я вслед давно исчезнувшему шару. – Здесь все неблагодарные! И это – сад Справедливости?
Ужасно хотелось разреветься. Но я же – не Алевтина. Напротив, Алевтину мне надо найти и вытащить из этого ужасного места.
Вздохнув, я подобрала куклу и побрела дальше.
Лепестков осталось до смешного мало. Но я все еще надеялась сварить из них варенье.
И пожрать бы чего-то…
Я шла все по той же тропинке, теперь уже узкой и едва заметной в траве. Внезапно небо потемнело, все вокруг стало серым. На меня летело некое подобие летучих мышей, только очень больших, с лабрадора размером, если его раскатать скалкой. И с глазами… У них не было глаз! Вместо них зияли два огромных провала с черной пустотой внутри.