Несколько последующих столетий замок постепенно приходил в запустение и разрушался, так как не было уже причин жить в этих пустеющих и расширяющихся за счет уходящего леса заболоченных местах.
В восемнадцатом веке во время последней попытки восстановить независимость Шотландии вождь восставших Карл-Эдуард, известный также как «Красавчик принц Чарли», был разбит герцогом Кумберлендским и бежал. Опасаясь преследования, друг и соратник принца лорд Джордж Линдсей с частью восставших добрался через болотные топи к замку Стоункит. Тяготы этого похода разделяли с ними их семьи. Семьи тех, у кого они были.
К тому времени от верхнего этажа замка остались одни стены, смотревшие на небо и холмы пустыми глазницами окон; потолочные деревянные перекрытия сгнили и рассыпались под тяжестью рухнувшей крыши. Но первый этаж и хозяйственные и подвальные помещения под ним еще более или менее сохранились, чтобы можно было использовать их под жилье и другие надобности.
На первых порах развалины замка приютили всех. Уже была холодная осень, и потребовалось наладить пришедшие в негодность очаги, заготовить топливо, восстановить хотя бы один обвалившийся колодец, да и много чего другого. Чтобы выжить в этих диких местах, нужно было трудиться, как это делали их далекие предки – добывать тяжким трудом углежогов древесный уголь на топливо или искать болотную руду и выплавлять из нее металл, и делать еще многое другое. Умелые руки, конечно же, нашлись, и началось обустройство общего дома – дома внутри полуразвалившегося замка. Так они жили, объединенные общей тревогой за свое будущее и будущее их семей…
Сознание возвращалось к нему постепенно вместе с хриплыми выкриками у него над головой:
– Ну, ты и фрукт! Фрукт! Цок-цок-цок! Будет тебе на орехи! Цок-цок-цок!
И последняя перед падением в пропасть ужасная картина тут же всплыла в его памяти так отчетливо, как будто он видел это наяву, видел Черную Эннис, жующую окровавленным ртом внутренности овцы, видел ее ухмылку и устремленный на него пронзительный взгляд.
Еще страшась, он чуть приоткрыл глаза, и резкий дневной свет заставил его вновь зажмуриться.
– Перестань, Пол, – мелодичный голос прозвучал откуда-то справа, – ты испугал нашего гостя.
Слова и голос не вязались со страшным видением, от которого у него все еще молотом стучало сердце, было сухо во рту и даже немного подташнивало. Снова осторожно приоткрыв глаза, он, пока еще нечетко, увидел перед собой… Нет, он ничего не увидел перед собой. Все в поле его зрения было бело, и он подумал: «Наверное, я ослеп». Скользнув взглядом вниз, он увидел коричневые болотные кочки и на них яркие цветы.
«Откуда на болоте такие цветы», – вяло подумал он и тут же забыл об этом. С трудом скосив вправо глаза, он постепенно разглядел клетчатое полотно. Вглядевшись внимательнее, он понял, что это клетчатая юбка, нет, клетчатая короткая юбочка над стройными девичьими ногами с расцарапанной коленкой.
«А-а, из пригорода девочка, – вспомнились ему слова песенки, – жакет и юбка в клеточку».
Усмехнувшись, он снова устало закрыл глаза.
– Вижу-вижу. Я вижу, что вы пришли в себя, – сказала «юбка в клеточку» и продолжила: – Меня зовут Джинни. Это попугай Пол вас испугал. Он у нас еще тот говорун. Он повторяет все, что говорит его хозяйка Грэни Пенни, и еще многим глупостям его учат мальчишки из школы. Они так развлекаются, когда бабули Пенни нет дома.
Не открывая глаз и медленно повернув голову в другую сторону, он тихо застонал.
– Бабуля Пенни кашу сварила, не хотите?
Не услышав ответа, Джинни тихонько вышла.
Наверное, эта девочка, лица которой он не видел, но слышал ее голос, подействовали на него успокаивающе, и он заснул.
Проснулся он оттого, что в комнате беседовали двое: Джинни – ее голос он узнал сразу – и какая-то женщина. Из их разговора он понял, что эта женщина и есть Грэни Пенни, хозяйка дома. Изредка в разговор встревал попугай Пол:
– Ой-ей-ей, леди, как тебе не стыдно, у тебя все видно! Хороший Пол, хороший, очень хороший мальчик. Дайте же, дайте мне поесть. Майди целовалась с Шоном.
Кажется, он засмеялся, потому что все замолчали, в том числе и попугай.
Прохладная рука дотронулась до его лба, и он открыл глаза. На него смотрели добрые лучистые глаза, окруженные мелкими морщинками. Улыбчивое румяное лицо выражало все, что может выражать лицо добросердечного, участливого и мудрого человека. Седые волосы на затылке были убраны в пучок.
– Что, милый, пришел в себя? Меня зовут Грэни Пенни, а тебя как зовут?
Внезапно он понял, что имени своего не помнит, и, удивившись, пожал плечами.
– Ну, ничего, – сказала Грэни Пенни, – тебе нужно поесть – ты уже двое суток ничего не ел.
Но есть он совсем не хотел, а жестами попросил пить, так как голос ему отказывал. Джинни принесла воды в чашке, и он теперь хорошо рассмотрел девочку. Пожалуй, она была младше него. Стройненькая девочка, красивая грудь под зеленым шерстяным свитером, милое личико, но не кукольное, а с блестящими выразительными глазами, улыбчивая, с ямочками на щеках. Ножки тоже в порядке…
Он вдруг почувствовал, что разглядывает ее так, как они, городские ребята, привыкли разглядывать проходящих мимо девчонок. И ему стало стыдно, тем более что он увидел, как покраснела Джинни и отошла от кровати, на которой он лежал. Но именно этот, такой естественный для молодого человека интерес к прекрасному полу, запустил в его организме механизм активного возвращения к жизни. Он вдруг вспомнил свое имя и кто он, и откуда, в общем, вспомнил все, что может помнить человек его лет.
После выпитой воды к нему вернулся голос, правда, довольно сиплый, и он, пока неуверенно, не понимая до конца, слышат ли его, слушают ли, произнес:
– Брюс… Брюс Флетчер. Брюс Флетчер из Обана.
Грэни Пенни тут же оказалась рядом.
– Ну, вот и хорошо, вот и славно, Брюс Флетчер из Обана. Теперь нужно поесть. – Грэни Пенни, не принимая возражений, приподняла повыше подушку. – Кто попьет молочка, тот и хлебушка захочет.
«Как она интересно сказала – кто попьет молочка… – подумал Брюс, с удовольствием прихлебывая куриный бульон из чашки. – Наверное, это местное выражение, сродни известному "Аппетит приходит во время еды"».
Потом Джинни принесла ему чашку киселя.
– Бабуля, ну, я пойду, – сказала она. – Скоро мама приедет.
Сказала и выпорхнула за дверь, унеся с собой частицу света и того чувства, что к жизни он все-таки вернулся.
Грэни Пенни тоже вышла за ней, и Брюс остался один, если не считать попугая Пола, который меланхолично произносил свое: «Цок-цок-цок». И старательно чистил клюв о прутья клетки.
Брюс огляделся. Он с интересом обнаружил, что принял за кочковатое болото коричневое шерстяное одеяло с яркими цветами и что лежит он на удобной кровати в большой, чистой и светлой комнате с двумя окнами. Увидел Брюс и клетку с попугаем Полом, который, заметив к себе внимание, произнес: «Хочешь в зубы?» – и гордо прикрыл глаза.
Грэни Пенни, проводив девочку, сообщила, что сейчас вернется с рыбалки мистер Макбейн, Роб Макбейн, и расскажет, как Брюс очутился в поселке.
Деликатно постучав, Роб Макбейн вкатился в дверь – у него был круглый животик, седой пушок волос на голове, маленькие, юркие голубые глазки, нос пуговкой и розовые щеки. Он наполнил дом запахом тины, рыбы, озерной воды, свежего ветра и виски. Его непромокаемые штаны по пояс испачкались в болотной тине.
– Я вижу, Роб, ты опять провалился в болото. – Грэни Пенни покачала головой. – Сколько кружек показали тебе дно? Дождешься, что, не разобрав дороги, как в прошлый раз, провалишься в трясину по горло и некому будет вытащить.
Прикрывая рот рукой и виновато улыбаясь, Роб решил возразить.
– Ты же знаешь, Пенни, почему я в то утро провалился в трясину. Вот как сейчас тебя, я видел у Глубокой Воды женщину, красивую, в белых одеждах, точно как очевидцы описывают Белую Леди. Она призывно улыбалась, кивала и манила рукой – звала меня к себе. Не заметив трясины, я и провалился.
– Конечно, если бы это была синелицая Черная Эннис, не к вечеру будь помянута, ты бы бросился от нее, а не к ней, и не попал бы в трясину, – отозвалась Грэни Пенни. – Ладно, Роб, слышали мы твои байки не раз. Лучше расскажи этому молодому человеку, Брюсу Флетчеру, как он оказался в нашем поселке.
То, что Брюс услышал, его просто ошеломило. Действительно везение, немыслимое стечение обстоятельств, второе рождение, которое, наверное, все ушедшие на тот свет предки вымолили для него у Господа Бога.
В тот день Роб Макбейн, взяв тележку, пошел на присмотренное заранее местечко за торфом. На обратном пути он собирался найти и отогнать в загон овечку Вайти, которая от остальных овец отличалась таким свободолюбивым характером, что по-хорошему в загон никогда идти не хотела и, незаметно отделившись, исчезала.
Набрав в тележку торф, он пошел туда, где, как ему казалось, могла найтись овца. Он шел, выкрикивая ее имя: «Вайти! Вайти!»
Внезапно небо закрыли низкие тучи, дождя не было, но зато опустился белый и душный туман, сквозь пелену которого невозможно было разглядеть кисть собственной руки, не то, что овцу. Даже такому старожилу этих мест, такому бывалому человеку, как Роб Макбейн, стало не по себе. От тумана, окутывающего болота, в этих краях ничего хорошего не ожидали, так как достоверно знали – а кто не верит, пусть проверит сам, – что белый душный туман предшествует появлению болотных призраков и Черной Эннис, что ищет в полнолуние новую жертву.
Здешние места Роб знал хорошо с самого детства. Не раз они с мальчишками ходили известной всем в поселке дорогой к Чертовой Тропе, нависшей над трясиной. Спускались они и к самой трясине с замиранием сердца от опасности, подстерегавшей их, и с восторгом от собственной храбрости в ожидании чуда, когда трясина выбросит фонтан болотной жижи, а с ней столб пламени небывалой голубизны.