Врачи, которые лечат больных раком и другими тяжелыми заболеваниями, рассматривают семью как резервуар целительной силы. Гарольд Уайз собирает членов семьи и их друзей на сеансы, которые называет терапевтическими семейными сборами и которые продолжаются от одного дня до недели. Росс и Джоан Спек, работающие вместе с Уайзом, применяют терапию семейных сетей в семьях, где есть больные раком или сердечными заболеваниями. Они убеждены, что работа с давнишними семейными обидами, трауром или междоусобицами способна укрепить связи между людьми и оказать полезное и целительное воздействие на всю систему, продлевая жизнь пациента.
Милтон Эриксон в своей работе с отдельными клиентами систематически использует тот "факт", что каждый индивид располагает целым запасом мудрости, усвоенной и забытой, но тем не менее доступной. Он предлагает своим пациентам исследовать альтернативные способы организации своего внутреннего опыта, не изучая ни этиологии, ни динамики дисфункции. Поиск ценных и функциональных альтернативных взаимодействий применим и в семейной терапии, ибо семья — это организм, которому доступен более широкий репертуар способов организации внутреннего опыта, чем используемый им обычно. Поэтому одна из стратегий состоит в том, чтобы, минуя исследование исторической подоплеки дисфункциональных взаимодействий, переходить непосредственно к исследованию других, более сложных модусов взаимодействия, обещающих более здоровое функционирование.
Семьи приходят к терапевту тогда, когда увязают в ситуации, требующей изменений, которых семья не находит в доступном ей репертуаре. На этой стадии семья сосредоточивается на стрессе у одного из своих членов и сужает свои исследования альтернатив, определяя этого человека как носителя отклонения. В период, предшествующий обращению к терапевту, все члены семьи заняты поиском причины заболевания. По существу, их общее мировосприятие сужено и сводится к поиску патологии. Вызов, брошенный такому взгляду, и фокусирование на целительных возможностях семьи могут привести к трансформации реальности, воспринимаемой семьей. Подобный вызов может может быть направлен либо на реакцию семьи на идентифицированного пациента, либо на использование семьей альтернативных возможностей.
Реакция на идентифицированного пациента
Особенно показательны примеры с детьми-инвалидами, потому что при наличии детей с хроническими заболеваниями семья проявляет склонность организовываться вокруг слабых сторон ребенка, сводя к минимуму его компетентность. Примером может служить семья Томасов. Через полчаса после начала сеанса терапевт помогает идентифицированной пациентке — одиннадцатилетней Полин, страдающей астмой, — рассказать о том, как члены семьи, пытаясь оберегать ее, усиливают панику, которая охватывает ее при наступлении приступа. Терапевт подчеркивает здесь способность Полин описывать межличностные взаимодействия и ее умение читать по лицам и понимать людей.
Минухин: Знаешь, Полин, в этой семье все за тобой следят. Все о тебе беспокоятся. Ты тоже о себе беспокоишься? Ты боишься?
Полин: Вроде того.
Минухин: В какой момент приступа астмы ты пугаешься?
Полин: Когда приступ начинается.
Минухин: Это мне нравится. Ты ответила на вопрос. Значит, сразу, как только тебе становится тяжело дышать, ты пугаешься? И что ты тогда делаешь?
Полин: Я пью соки.
Минухин: А потом?
Полин: Сажусь у кондиционера.
Минухин: А потом? Что ты делаешь потом?
Полин: Иногда ложусь.
Минухин: И что происходит, когда ты ложишься? Приходят к тебе мама, или дядя Джим, или бабушка, чтобы с тобой поговорить?
Полин: Дядя Джим.
Минухин: И дядя Джим беспокоится?
Полин: Да.
Минухин: Как ты узнаешь, что он беспокоится? Посмотри на него. Сейчас он беспокоится?
Полин: Я не могу сказать, когда на нем очки. (Дядя снимает очки.) Нет.
Минухин: Но ты знаешь, когда у него обеспокоенное лицо. Как выглядит его лицо, когда он обеспокоен?
Полин: Как будто сердится.
Минухин: Ты видишь это в его глазах, или в выражении рта, или на лбу?
Полин: Он становится весь красный.
Минухин: А когда приходит мама, она беспокоится?
Полин: Да.
Минухин: Как ты узнаешь, что она беспокоится? Посмотри на мамино лицо. Сейчас она беспокоится?
Полин: Нет.
Минухин: А как она выглядит, когда беспокоится?
Полин: Становится грустной.
Минухин: Становится грустной. А ты замечаешь это по ее глазам или по рту? Как ты замечаешь, что она грустная?
Полин: По глазам.
Минухин: Так, по глазам. У нее становятся грустные глаза. А бабушка тоже иногда приходит, когда у тебя приступ? Как она выглядит?
Полин: Сердитой.
Минухин: И где ты это видишь? В ее глазах или где?
Полин: В ее лице.
Минухин: Как ты узнаешь, что она сердита?
Полин: Она нервничает.
Минухин: Ты думаешь, что она сердится или что она беспокоится?
Полин: Беспокоится.
Минухин: Так, беспокоится. И она нервничает, когда беспокоится. Как она нервничает? Что она делает?
Полин: Говорит: "Почему ты не позвонила мне и не сказала, что она в больнице?"
Минухин: Кому она это говорит? Маме?
Полин: Да.
Минухин: А тетя Сара? Как ты узнаешь, беспокоится она или нет?
Полин: Потому что она все спрашивала меня, хорошо ли я себя чувствую, а я говорила "да". Только я на самом деле плохо себя чувствовала.
Минухин: То есть она как будто следила за тобой и была озабочена. Так что все очень внимательно за тобой следят, да? Тебе нравится, что все внимательно за тобой следят?
Полин: Да.
Минухин: Тебе нравится. Значит, тебе ничего не грозит, потому что все за тобой следят.
Полин: Да.
В этом мучительно медленном эпизоде терапевт заставляет девочку вступать в контакт с каждым из членов семьи, описывая то, как она воспринимает их настроение и аффекты относительно себя самой. Это, вероятно, совершенно необычное переживание для семьи, которая до сих пор реагировала на идентифицированную пациентку только в плане ее потребностей и страхов. Подчеркивание терапевтом компетентности пациентки изменяет ее восприятие своих взаимоотношений с остальными членами семьи. В результате к концу этого разговора некоторые ее высказывания становятся более подробными ("Потому что она все спрашивала меня, хорошо ли я себя чувствую, а я говорила "да". Только я на самом деле плохо себя чувствовала"). Они длиннее и обстоятельнее, чем обычные ответы этой девочки во время сеанса. Остальные члены семьи остаются пассивными, выступая в качестве слушателей, в то время как девочка превращается в центральную фигуру, рассказывающую о каждом из них. Это означает изменение характера их обычных взаимодействий, которое выдвигает на первый план ее компетентность и сильную сторону, а не патологию и потребность в защите.
Минухин: Что ты чувствуешь перед тем, как начинается приступ? Иногда дети-астматики ощущают стеснение в груди. Иногда они чувствуют легкую головную боль. Иногда они задыхаются, чувствуют себя неуютно. Но ты не привыкла прислушиваться к ощущениям своего тела. Ты ждешь, когда о тебе начнут беспокоиться мама, или бабушка, или дяди. Я хочу, чтобы ты научилась прислушиваться к своему телу. То, что я говорю, не очень понятно, и я не знаю, доходит ли это до тебя. Ты понимаешь, о чем я говорю?
Полин: Нет.
Минухин (кладя руки на грудь Полин и сильно ее сдавливая): Что ты почувствовала?
Полин: Давление.
Минухин: Хорошо. Ты почувствовала свое тело. Теперь не дыши. (Зажимает двумя пальцами ноздри Полин.) Что ты почувствовала?
Полин: Я не могла дышать.
Минухин: Ты почувствовала что-то внутри себя. Ты чувствовала, что хочешь дышать и не можешь?
Полин: Да.
Минухин (снова зажимая ей ноздри): Значит, ты почувствовала свое тело, да? Иногда перед началом приступа ты будешь чувствовать что- то в этом роде. Что ты будешь делать, если я не перестану зажимать тебе нос? (Полин открывает рот и делает вдох.) Конечно. Ты сказала: "Этот ненормальный зажимает мне нос. А я все равно буду дышать". Правильно ведь? Значит, ты изменилась, ты сделала кое-что.
Девочка начинает глубоко дышать. Терапевт и пациентка пять минут занимаются дыхательными упражнениями, причем Полин предлагается обращать внимание на свои проприоцептивные реакции.
Минухин: Ты делаешь упражнения с мамой или одна?
Полин: Иногда с мамой, а иногда сама.
Минухин: Почему ты делаешь их с мамой?
Полин: Чтобы она могла сказать, помогают они или нет.
Минухин: А сама ты не можешь это сказать? (Обращается к членам семьи.) Снова и снова то же самое. Она полагается на помощь других. (Обращается к Полин.) Ты их любишь, и у тебя любящий характер, и ты умеешь хорошо думать, и мне нравится, как ты рассказала мне, как все остальные в семье тебе помогают, как они беспокоятся. Но ты должна помочь своей семье не говорить за тебя и не пугаться за тебя. Повтори это мне, чтобы я видел, что ты поняла. Что я сказал?
Полин: Я должна делать все это сама. Больше говорить.
Минухин: Я хочу, чтобы ты сейчас сказала это своей маме.
Полин: Мама, я умею думать сама.
Мать. Ну, тогда я хочу, чтобы ты мне это показала. Сегодня же посмотрим.
Минухин: Скажи это бабушке, чтобы она тоже знала.
Полин: Бабушка, я умею думать сама.
Бабушка: Ладно. (Полин встает, подходит к каждому члену семьи и в разных вариантах повторяет ту же тему: "Мне не нужна ваша помощь, чтобы говорить самой за себя".)
В конце сеанса терапевт вовлекает девочку в серию упражнений и действий, усиливающих ее способность воспринимать проприоцеп- тивные сигналы обратной связи. Это взаимодействие подчеркивает самостоятельность функционирования девочки, ее умение прислушиваться к своему телу и возрастание у нее сосредоточенности на самой себе, вместо того чтобы прислушиваться к словам всех членов семьи, которые наблюдают за ней. В